– Как это не на твердой? На камне строилась, – возразила Джонни Мэй. – Христос сказал: «На сём камне Я создам Церковь Мою»[24].
– Да! – вставила Энти Хойт. – И в церковных гимнах так: «Господь – опора, камень крепкий» и еще «Твердыня вечная Господь»…
Чарли терпеливо выслушал их, после чего продолжил:
– На камне-то на камне, да не на твердом. Клееный камень был, вот в чем дело.
Христос как-то позвал учеников и говорит:
– Пойдем сегодня погуляем. Идти нам долго, возьмите каждый по камню, и двинем.
Ну, все взяли по хорошей такой каменюге. Кроме Петра. Он ленивый был, подобрал какой-то голыш мелкий и сунул в карман. Шли они весь день, апостолам тяжело было, камни из руки в руку перекладывали, а несли. К ночи дошли, наконец, до моря Галилейского. Христос им говорит:
– Закидывайте сети, будем рыбу ловить.
Они закинули и поймали кучу рыбы. Сварили, значит, ее.
– Теперь несите свои камни.
Принесли, и он их все в хлеб превратил, чтобы рыбу не просто так есть. У всех хлеба много, а у Петра ерунда, на один укус. Запомнил он это дело…
Сколько-то дней прошло, вышел Господь на порог, посмотрел на небо и говорит:
– Сегодня опять гулять пойдем. Берите камни.
Каждый взял по камню, а Петр пошел и прямо от горы отломил половину. Даже нести не мог, кое-как рычагом перекатывал. Весь день они шли, и Христос говорил с ними, а Петр надрывался и потел со своим камнем. К ночи дошли до большого дерева. Христос сел под ним, подозвал всех и сказал:
– Несите камни.
Все принесли, кроме Петра, потому что он еще где-то позади колупался, на милю отстал. Ладно, дождались его. Христос посмотрел, кто что принес, встал, подошел к Петрову камню, даже ногу на него поставил:
– Какой у тебя камень хороший, Петр! Прямо благородный камень. На нем я и построю церковь свою.
– Церковь? А колокольню еще не хочешь? Не дам я ничего строить! Ты мне его лучше в хлеб преврати.
Христос знал, что с Петром шутки плохи. Делать нечего, превратил его полгоры в хлеб – как раз пять тысяч накормил, о которых потом в Библии написали. Взял остальные одиннадцать камней, склеил их и сверху построил церковь. Потому христианская церковь на сто церквей и расколота – на клеёном камне стоит.
Раздался взрыв хохота.
– Вот так! А ты, Зора, придумала тоже: всем вместе молиться, – фыркнула Арметта. – Вроде не дурочка, а такое говоришь. Баптисты с методистами всю жизнь цапаются.
Раз был случай: два пастора, методист и баптист, ехали в поезде, а паровоз взорвался. Они оба были черные, сидели в вагоне для цветных сразу за паровозом, ну и тоже на воздух взлетели. Так баптист, как начал взлетать, успел крикнуть:
– Спорим, я выше подлечу?
– Дайте мне теперь, – сказала Золотце. – Жил-был один брат черный, такой же черный, как наш Джин…
– А что ты меня все время подкалываешь? – вмешался тот. – Я тебя не черней!
– Еще как черней! Сравни.
– Брось, Золотце! Ты черней меня, просто толстая: на тебе кожа растягивается и кажется светлей, получаешься, как я. А будь ты худая, за тобой бы днем светлячки летали, думали бы, что ночь пришла.
– Врешь! Ты в сто раз черней, чем я. А еще про меня говоришь! Да ты такой черный, что тебя по утрам одеялом накрывают, чтоб солнце взойти не боялось. Когда ты родился, твоя мама взглянула на тебя и заплакала!
– Ты черней! Будь я такой же толстый, я бы желтый был.
– Врешь! Нашелся тоже, желтый… Просто бедный человек чем толще, тем черней кажется.
– Так это ты от бедности черная?
Тут вмешалась Арметта, остановила сражение и утешила огорченную подругу. Когда пыль улеглась, Золотце спросила:
– А вы знаете, почему мы все черные?
– Что тут знать? – усмехнулся Эллис. – Встретились как-то два ниггера: он да она.
– Встретились? Ну, расскажи, раз ты такой умный, откуда они взялись-то, эти первые два ниггера?
– С речки Ориноко – дальше, чем далёко!
– Ага! – торжествующе воскликнула Золотце. – Не знаешь, а языком мелешь. Сейчас я вам расскажу, почему мы черные.
Было так: еще океан Атлантический до краев не налили, и камни еще таскали, из которых получились горы, а Бог уже делал людей[25]. Делал долго, некоторые вон и теперь недоделанные ходят. Так вот, в один день он глаза раздавал – все народы пришли за глазами. Потом зубы и так далее. Пришло время цвет кожи назначать. В семь утра все народы пришли, а ниггеры – нет. Бог всем свой цвет назначил, они ушли, а Он остался наших ждать. Три с половиной часа прождал – ниггеров нет как нет. А уже солнце припекало, Богу хотелось все закончить да в тенек пойти. Послал он ангелов, Рэйфилда и Гэббала[26], чтобы привели их: не целый же день ему ждать, у него и другие дела есть. Ангелы весь Рай обыскали и нашли, наконец, наших – спали они, оказывается. На травке под Древом жизни развалились и спали. Рэйфилд их разбудил: вставайте, мол, Господь вызывает. Наши вскочили, прибежали скорей к Божьему престолу, очень боялись, что проспали что-то. Шумят, толкаются, чуть ангелов не затолкали, все табуретки опрокинули, престол сдвинули даже. Бог им кричит:
– Уймитесь! Вот чертов народец!
