– Это кто еще: Энни, Пенни и Дженни? – сурово спросила Клара.
– Много будешь знать – скоро состаришься. Моя фамилия МакКой – все такие, а я другой.
– В стишке один за тремя бегает, а я знаю байку, как три парня к одной девушке сватались, – сказала Сахарная.
– Ерунда! – басом рявкнул Бенни Ли.
– Что ерунда? – вскинулась она.
Сахарная с Бенни, сводные брат и сестра, судились из-за наследства его отца и ее матери. Теплых чувств друг к другу не питают или, как тут говорят, «ей от него и сахара не надо».
– Придумала тоже: трое за одной! У нас за каждым мужиком и побольше трех бегает!
– Говорю, как слышала: трое за одной. А ты пьяный, Бенни Ли, вот и все. Налакался енотьего корня, и внутри у тебя мартышки скачут.
– И что ты мне сделаешь? Что ты мне сделаешь?
Бенни не ждал ответа на свой вопрос. Он всем и всегда парировал этой фразой.
– Положим, у меня мартышки скачут, а ты-то что мне сделаешь?
– А мне до тебя дела нет, Бенни Ли. И если Бог о тебе думает не больше моего, значит, ты живешь в аду. Вообще, не собираюсь я с тобой разговаривать. Зора, ты хочешь байку послушать?
– Конечно. За этим я и приехала.
– Сейчас кому-то плохо будет, – грозно сказал Бенни Ли, но ему не ответили. – Не хочу я ее байки слушать, – обиженно пробурчал он.
– Хорошо бы твои мартышки велели тебе уснуть в гамаке, а как проснешься, – забыть дорогу домой, – Сахарная начинала злиться. – Ты лучше помолчи, пока я тебе красную башку не сделала. Будь я Богом, я бы тебя в борова превратила, а всю землю залила бы цементом, чтобы ты себе травинки не нашел!
– Это мелочь в кармане у тебя говорит. Ничего, к осени порастрясешься – сама на травку перейдешь. Ты вон и так уже на свинью похожа, скоро хрюкать начнешь. Так что обо мне не беспокойся…
Бенни Ли попытался еще задать свой любимый вопрос, но енотий корень пересилил. Спорщик поник головой и, пробормотав что-то невнятное, уснул.
– Ну вот, Сахарная, ты теперь в большинстве, – сказал Би Мозли, окинув взглядом спящего Бенни. – Рассказывай про мужика и трех девиц.
– Да наоборот! В общем, было так.
За одной девушкой ухаживали сразу три парня. Очень красивая девушка была, волосы черные, блестящие, как вороново крыло, и глаза тоже черные. И все трое хотели на ней жениться. Пришли они вместе к ее отцу: так мол и так, говорят. А он смотрит на них и не поймет, который из них лучше окажется. И девушка как на грех ничего решить не может. Что делать? Приходит отец в гостиную как-то вечером, а там как раз вся их компания сидела. Приходит и говорит:
– Все вы хотите жениться на моей дочке, и все вы люди хорошие. Не могу решить, кто из вас ей больше подойдет. Приходите завтра на рассвете, устроим испытание: кто шустрей всех себя покажет, тот и возьмет ее в жены.
Наутро первый пришел, видит: воды нету, не с чем завтрак приготовить. Взял у хозяйки ведро воды наносить, а до родника-то, оказывается, десять миль ходу. Ничего, говорит, я шмелем слетаю. Слетал, набрал воды, а на обратном пути, прямо на середине, увидел, что у ведра донце выпало. Тут он и вспомнил, что, когда воду набирал, что-то вроде звякнуло. Он тогда знаете, что сделал? Рванул к роднику, донце подобрал и обратно вставил, прежде чем вода успела вылиться!
Отцу девушки это понравилось, но тут второй парень говорит:
– Погодите! Дайте-ка мне мотыгу, топор, плуг и борону.
Дали ему все, о чем просил. А там рядом с домом лес был, десять акров. Парень туда метнулся, все деревья срубил, все пни выкорчевал, землю вспахал, взборонил, засеял горохом и к ужину всем гороха наварил. Отец говорит:
– Вот это ты шустро обернулся! Тебя, пожалуй, никто не перебьет, и пытаться не стоит. Ну, значит, твоя невеста!
Третий обиделся:
– Что ж это вы? А мне даже попытаться не дадите?
Взял он винтовку хорошую и дернул в лес. Семь или восемь миль лесом отмахал, пока оленя не встретил. Прицелился, стрельнул – и домой. Забежал за дом, ружье к стенке приставил – и обратно в лес. А в лесу еще оленя придержал, пока пуля летела. Вот так! Ему и досталась невеста.
– Я тоже знаю одного мужика с дочерью… – начал Роберт Уильямс.
Он дочь свою на семь лет в частную школу отправил. Вернулась она оттуда вся образованная, страшно сказать. Ну, он ей как-то говорит:
– Дочь, неси перо с чернилами, напишешь письмо дяде.
Она все принесла.
– Сперва скажи ему: «Здравствуй, брат» и все прочее, как полагается. Хорошо. Теперь скажи: «Дорогой брат, наша дочка школу закончила, все науки превзошла, мы ей очень гордимся». Готово?
– Да.
– Давай дальше. «Мул наш издох, но я купил нового. Когда я говорю (цок!) – тут рассказчик цокнул языком, – он бежит вскачь». Готово?
– Нет, сэр[28].
Он подождал и опять спрашивает:
– Готово?
– Нет, сэр, еще нет.
– Да что ж такое! Почему?
– Не знаю, как написать (цок!)
– Чему ж тебя семь лет учили, что ты (цок!) не можешь написать? Я в школу ни дня не ходил, а такую мелочь, поди, запросто напишу! Ты просто скажи: (цок!), брат сам все поймет…
– Я тоже могу рассказать про письмо, – сказал Генри Бирд по прозвищу Ниггер.
