– Привет. – Тимур широко улыбнулся и, не глядя мне в глаза, протянул руку, здороваясь. – Заходи. – Он пропустил меня внутрь, закрыл дверь и, вытащив с внутренней стороны дверную ручку, положил ее в карман своего халата. – Идем. – Он указал рукой в сторону коридора, по которому флегматично расхаживало несколько престарелых дамочек. Подойдя к ординаторской, Айдаев вновь достал дверную ручку из кармана, открыл ею дверь и жестом предложил мне зайти.
Я прошел и уселся на стул, стоявший напротив старенького потертого стола, на котором в художественно рабочем беспорядке лежали стопки историй болезни.
– Слушаю тебя. – Тимур уселся за стол и поднял глаза к потолку.
– Я специально не хотел писать тебе или звонить по телефону, – начал я издалека, намекая на серьезность нашего разговора. – Помнишь, ты мне рассказывал про одну девушку, которая проходила у тебя курс лечения?
– Весьма точное описание, – засмеялся Айдаев. – Есть другие ее данные?
– Ты мне не говорил ее данные. Сказал тогда, что это все тайна, нарушение этики с деонтологией, и все такое.
– Совершенно верно. И сейчас это повторю.
– Значит, найти ее не получится?
– Диагноз ты, конечно, не помнишь? – усмехнулся
Айдаев.
– Да куда мне! – Я махнул рукой. – Там столько слов заумных у вас. Я даже повторить их не смогу.
– А история заболевания? – Тимур перевел взгляд с потолка в пол. Ох уж эта его дурацкая привычка! – Не та девушка, что поступила к нам три месяца назад с одного из курортов?
– Да. Она.
– Ты хочешь с ней поговорить?
– А у тебя остался ее домашний адрес?
– Все здесь. – Айдаев похлопал рукой по стопке папок. – И адрес, и имя, и все остальное.
– Так она еще у вас лежит? – удивленно воскликнул я.
– Да. – Тимур философски развел руками: мол, все в жизни бывает. И встал, чтобы удобнее было рыться в огромной стопке медицинских документаций.
– Когда она сюда поступила и я тебе о ней рассказал в тот вечер в пиццерии…
– Помню. – Я торопливо кивнул головой. – Поэтому я к тебе и пришел. Тот разговор не иначе как судьбоносным я теперь назвать не могу.
– В тот раз мне казалось, что ничего необычного или сложного в постановке ее диагноза нет. Обычные псевдогаллюцинации. Девочка была убеждена, что видит что-то или кого-то. Как правило, все это наблюдается при шизофрении, а она дебютирует зачастую в молодом возрасте. В общем, я был убежден, что проблем с ней у меня не возникнет. И поначалу так все и было. Девочка дала хороший ответ на подобранную терапию. Галлюцинации, впервые начавшиеся в отпуске на одном из курортов Тихого океана, больше не повторялись. Я решил, что скоро смогу попрощаться с ней, когда неожиданно она выдала обострение. Соседки по палате были разбужены ночью… Вот. Нашел. – Психиатр вытащил историю болезни. – Пименова Дарья Дмитриевна. Девятнадцать лет. Адрес… Работа… Так вот, чуть больше двух месяцев назад она начала биться в истерике. Рыдать и кричать, что мы все скоро умрем. По сути, у нее развился острый психоз. Она стала опасной и, прежде всего, для себя. Медперсонал скрутил ее уже тогда, когда она пыталась разбить себе голову об пол. Ее перевели в надзорную палату, положили на вязки и обкололи аминазином. Но в эту девчонку словно бес вселился, только она в воздухе не зависала и по потолку не ползала… Когда действие лекарства начало уменьшаться, Дарья попыталась перегрызть себе вены на руках и разбить затылок. Мне до сих пор кажется, что, опоздай санитары хоть на пять секунд, она бы размазала свои мозги по стене. Несколько дней после этого больная продолжала находиться в крайней степени возбуждения. Была полностью дезориентирована в собственной личности и в окружающем пространстве. А затем, через… – Айдаев открыл историю болезни и, пролистав примерно половину, что-то высмотрел, – через три дня как будто ничего и не было. На все последующие расспросы – мои, дежурных врачей, консилиума кафедральных специалистов – Дарья только качала головой, отказываясь объяснять хоть что-то из того, что она видела. Причем, она все помнит. Все те галлюцинации, что приводят ее в такое состояние. Мы это знаем точно. Но она не говорит о них.
– Может быть, она мне скажет? – предположил я. – Слишком самонадеянно с моей стороны, но мне кажется, что я смогу ее разговорить.
– Почему ты так думаешь? – На этот раз искренне удивился Тимур.
– Потому, что у меня есть несколько фотографий, которые я раздобыл сегодня. Мне кажется, на них изображено место, которое очень похоже на то, с которым девочка связывает начало своих приступов. Или как это у вас называется?
– Покажи мне для начала, – потребовал друг.
– Идем. – Айдаев положил руку мне на плечо. – Сейчас мы все равно ничего не узнаем.
Мы вдвоем стояли возле надзорной палаты. Через небольшое зарешеченное окошечко я отчетливо видел девушку. Дарья сидела в дальнем углу, вся сжавшись, обхватив голову и колени руками. Стараясь сделаться как можно меньше, почти невидимой. Защитить себя хотя бы таким смешным способом. Все остальные способы защиты были признаны ею недейственными, иначе она не вела бы себя подобным образом.