Я затушил сигарету, встал и, не зажигая свет, прошел в коридор. Открыл портфель, стоявший на трюмо около входной двери, порылся в нем несколько секунд и вернулся на балкон. На нем мы с Катей тем летом впервые организовали подобие веранды. Здесь нам обоим нравилось пить чай с вареньем тихими теплыми вечерами. Свежезаваренный черный чай. Кусочек лимона. Малина, раскрывающая в кипятке весь свой аромат. Теплый свет уличных фонарей и залетающие то и дело на балкон мотыльки.
Я провел рукой по сенсорному экрану информационного носителя. Активировал рабочий режим, ввел идентификационный код. Подтвердил его отпечатком указательного пальца. Датчик считал в месте контакта наличие пульсовой волны и зафиксировал прикосновение живого человека. Вход в систему был разрешен, и я открыл нужную папку.
«Дело №68/18 (Круги на полях)»
Я пробежал глазами несколько страниц описания места происшествия. Нашел сканы отчетов следователей и фотографий документов погибших. Паспорта были тем немногим, что оставалось на бумаге в век полномасштабного оцифровывания. Сперва идентификационные документы собирались заменить чуть ли первыми, наряду с документацией правительственных и социальных служб. Но народ в массе своей высказался об этом крайне негативно. Сама идея отказа от обладания физическим подтверждением причастности к Великому социалистическому лагерю расценивалась многими как попытка забыть дела прошлых поколений. «Я гражданин Советского Союза! И я хочу с гордостью предоставлять свое удостоверение личности!» – под таким лозунгом прошел референдум, по результатам которого было принято решение дублировать бумажными носителями электронные паспорта.
Первым я увидел снимок молодой женщины с кудрявыми волосами. Нижний край фотографии был темным от крови. Горвицкая Алина Михайловна. Историк, членкорреспондент Уральского филиала Академии наук СССР.
Широков Борис Сергеевич. С фотокарточки на меня смотрело улыбающееся лицо усатого, седеющего мужчины в очках с толстыми стеклами. Физик из Ленинграда.
Следующая копия с партийного билета. Обрамленное темной бородой и шапкой вьющихся волос полное, добродушное лицо. Товмасян Бесо Шотаевич. Палеогеолог из московского палеонтологического института АН СССР.
И последний. Крикунов Константин Евгеньевич. Преподаватель, доцент кафедры нормальной физиологии человека Омского медицинского университета.
Четыре совершенно разных человека. Четыре разных профессии, соприкасающихся попарно: физика – физиология, и палеонтология – история. Да и то – опосредованно. Что заставило их оказаться вдалеке от мест постоянного пребывания и работы? Опрос родственников погибших не дал никакого результата. Никто из близкого окружения каждого из умерших ничего не знал о трех других. То же самое касалось и коллег на работе.
– Спать идем? – раздался из комнаты голос Кати. – Тебе вставать завтра рано.
– Сейчас. – Я потянулся к пачке за очередной сигаретой, но увидел, что она пуста. Мысленно перебрал содержимое портфеля: запасной пачки в нем не было.
«Ладно, – пронеслось в голове, – может, наконец, курить начну бросать».
Планер приземлился на Политехнический улице, недалеко от главного корпуса Физико-технического института. Я активировал тормозную систему летающего аппарата и посмотрел на часы.
Восемь сорок одна. Почти три часа назад я сидел в еще не нагретом флаере, смотрел на стеклянный купол, покрытый ночной мошкарой, налипшей на осевшую росу. Сидел и думал о том, что неплохо бы забежать в библиотеку, раз уж окажусь в Ленинграде. В одной из центральных библиотек страны я наверняка смогу найти то, что поможет направить ход мыслей в нужную сторону.
Раньше десяти появляться в институте смысла не имеет. Я вылез из флаера и, оглядевшись, направился в сторону станции метро «Площадь мужества».
Кабинет покойного нынче академика представлял собой хаотичное нагромождение шкафов с бесконечным количеством папок и книг, в основном, по сугубо научной тематике, старого кожаного дивана и стола, заваленного какими-то немыслимыми аппаратами, деталями и прочей технической мешаниной, предназначение которой знали, по-видимому, только два человека: безвременно почивший Сергей Борисович и его помощник – Корпинский Семен Николаевич, который сидел сейчас напротив меня за столом академика. Он был раздражен и суетлив. То и дело снимал и протирал полой белого халата очки в тяжелой роговой оправе. Хмурился. Вертел в руках авторучку. В общем, показывал всем своим видом, что сложившаяся ситуация ему крайне неприятна. У меня даже мелькнула мысль, что он уже считает себя главным подозреваемым на допросе. Хотя, стоило мне начать с ним разговор, я понял, что здесь кроется что-то другое.
– Как давно вы знали погибшего? – Я решил не жалеть неврастеничного молодого человека и начал нашу беседу без каких-то вступительных слов.
– Бориса Сергеевича? – Корпинский снова снял очки, протер их и вернул на место. – Около четырех лет.
– Как вы познакомились? При каких обстоятельствах?