– Ему нужен был помощник. Я как раз проходил курс лекций на базе его кафедры и согласился устроиться по совместительству лаборантом.
– То есть вы были в курсе всех его разработок?
– Не думаю, что всех, – уклончиво ответил Семен Николаевич. – Он не посвящал меня в свои теоретические рассуждения и готовящиеся проекты. И в те изобретения, что были сделаны до моего прихода.
– Но с наиболее крупными и значимыми проектами вы должны быть ознакомлены?
– Разумеется, – сухо кивнул он.
– Над чем он работал в последнее время? – Я сделал вид, что не замечаю тона Корпинского.
В кабинет постучали. Помощник испуганно посмотрел на дверь, затем на меня. В его взгляде отчетливо читалось, что он меньше всего хотел, чтобы я заметил того, кто может сейчас зайти в кабинет. Мы продолжали сидеть молча: он смотрел на меня, а я на него. Через несколько секунд раздался повторный, уже более громкий стук. – Да-да! – севшим голосом ответил Корпинский. – Входите.
Дверь открылась, и в комнату заглянула молодая девушка, которая, увидев помощника, сказала «Семен», а затем, увидев меня, ойкнула и сконфуженно добавила: «Вы не один?»
– Товарищ скоро уходит, Аллочка. Я к вам зайду через двадцать минут. Аллочка кивнула, закрыла дверь, и еще несколько секунд был слышен приглушенный стук каблуков по линолеуму коридора. В кабинете вновь воцарилась тишина.
– Так над чем работал в последнее время Борис Сергеевич?
Корпинский вздрогнул, как будто его ударили плеткой по спине. Передернул плечами и со злостью посмотрел на меня.
– То, над чем он работал в последнее время, подробно описано здесь. – Он ткнул пальцем в красную папку, лежащую с краю в стопке таких же, как она.
Я бросил на нее быстрый взгляд. Если покойный хранил здесь свои последние мысли, стало быть, тут имеется несколько вариантов. Либо в папке лежит информация, утечка которой с цифрового носителя была более чем вероятна, либо все, что находилось внутри, было настолько теоретизированным и сырым, что пока еще не обрело промежуточной структуры для оформления и систематизации. Хотя… Если бы там было что-то секретное или важное, оно лежало бы в сейфе и в настоящее время было бы изъято оперативниками.
Я взял папку, пролистал скрепленные скоросшивателем листы. Потом закрыл и, положив на нее ладонь, постучал вторым и третьим пальцами. Остальные не так хорошо слушались. Травма предплечья, полученная полгода назад на Ксартине, все еще давала о себе знать.
– Хотелось бы более подробного ответа от вас. – Я доверительно посмотрел на Семена Николаевича. – Как я понимаю, здесь собран подробный отчет о ходе эксперимента или создания какого-то научного прибора с использованием узкоспециализированной терминологии. Которая мне, получившему биологическое образование, непонятна.
Казалось, Корпинский завис. Уставился своими серыми, рыбьими глазами в одну точку, бессмысленно вертя в руках авторучку. Мысли его сейчас, по всей видимости, были далеки от нашего разговора. И мне чертовски надоело сидеть и вытягивать из этого безвольного кулька каждое слово.
– Семен Николаевич. – Я решил напомнить помощнику о своем присутствии.
– Да, простите. – Он положил авторучку на стол. – Боюсь, что вкратце я не смогу передать вам всю суть открытия, над которым работал Борис Сергеевич.
– Да все ты сможешь! – резко оборвал я его, наклонившись вперед. – И сейчас ты мне все расскажешь. Я просто думаю, что ты не до конца понял, по поводу чего я тут с тобой говорю. А дело обстоит таким образом, что при странных и загадочных обстоятельствах погиб человек. Советский гражданин. Отрабатывается версия по статье «Убийство». И в настоящий момент ты, дорогой Семен Николаевич, проходишь по этому делу как свидетель. Который почему-то начинает препятствовать проведению расследования и старается скрыть интересующую следствие информацию. Рано ты начал бояться, товарищ Корпинский. Не собираемся мы трогать ни тебя, ни твою Аллочку, о которой ты так переживаешь. Рассказывай давай, пока я добрый. И не беси меня, а то терпение уже на исходе.
– Хорошо. – Помощник вздохнул и, наверное, впервые за все время разговора посмотрел мне в глаза. – Я все расскажу. – Он замолчал, видимо, решая с чего начать.
– Ну?!
– Последние два года Борис Сергеевич работал постоянно над одним экспериментальным прибором, который должен был доказать теорию Хофмана–Накано. Вы, конечно, не знаете о ней. Ну, разумеется. Среди биологов она не столь популярна, как среди людей, привязанных к строгим математическим наукам. Это теория описывает возможность создания пресловутого нуль-перехода. Слышали о таком?
Я сделал неопределенный жест. Мол, слышал когда-то.
– Минуточку, – сказал Корпинский.
Он встал из-за стола и подошел к одному из книжных шкафов. Пробормотал вслух: «Где-то она здесь была», – и, встав на цыпочки, вытащил с верхней полки потрепанную книжицу в твердом переплете. Протянул ее мне и сел на свое место.