Между тем, раздосадованный дурными вестями из Испании, где даже дети позволяли себе смеяться над итальянскими легионерами, Муссолини приветствовал участие своей авиации в бомбардировке Герники – небольшого баскского города в Испании. Авиаудар, который повлек за собой многочисленные жертвы среди мирного населения, не имел практически никакого военного значения, но оказал огромное влияние на политику. Во-первых, впервые с начала гражданской войны в Испании мадридское правительство сумело получить преимущество в ожесточенной пропагандистской войне с франкистами. Во-вторых, «ужасы Герники», растиражированные европейской прессой (и многократно преувеличенные), стали весомым фактором в проведении «политики умиротворения», позволившей Гитлеру добиться столь многого от Лондона и Парижа в 1937–1938 гг. Страхи европейцев перед воздушными налетами играли на руку обоим диктаторам. Для Муссолини, часто повторявшего известное латинское выражение oderint, dum metuant («Пусть ненавидят, лишь бы боялись»), это стало своеобразной расплатой за Гвадалахару. Демонстрируя своим испанским союзникам свою решимость бороться с «красными» до конца, он санкционировал расстрел захваченных франкистами итальянских добровольцев-антифашистов, сражавшихся на стороне республиканцев.
Тем временем из Германии прибыл новый высокопоставленный нацист – генерал Герман Геринг, командующий люфтваффе и, по мнению фюрера, мастер кулуарной дипломатии. На этот раз Гитлер серьезно просчитался – Муссолини откровенно невзлюбил Геринга, и эта антипатия вскоре стала взаимной. Дуче раздражало в этом тучном герое прошлой войны буквально все, да и сам бывший ас не проявил тех способностей к переговорам, которые ранее приносили ему успех в германской политике. Генерал оказался настолько бестактным, что затронул болезненную для дуче австрийскую тему, уверенно заявив о неизбежном присоединении родины фюрера к рейху. Муссолини, обычно довольно деликатного в личном общении с иностранным визитерами, такая амбициозность лишь раздражила. Тем не менее, несмотря на отрицательное впечатление, вынесенное дуче из встречи с Герингом, он подтвердил свое намерение посетить Германию в ближайшее время.
Весной 1937 года диктатор направил в рейх новых эмиссаров – министра полиции Артуро Боккини и руководителя балилл Ренато Риччи, которые нашли Германию не только красивой, но и очень мощной в военном отношении державой. Это благоприятное впечатление не омрачила даже встреча с нацистским министром пропаганды Йозефом Геббельсом (согласно итальянской примете встретить хромого – к несчастью). Рейхсминистр без обиняков связал последние политические перемены в Европе и мире с необходимостью установления дружеских связей между Берлином и Римом, ведь «когда дуче итальянского народа завоевывает Абиссинию, это дает нам возможность вновь занять Рейнскую область, а когда мы вновь занимаем Рейнскую область, то совершаем отвлекающий маневр, который помогает Италии завоевать Абиссинию», – откровенно заявил Геббельс. Такая безыскусная прямота покоробила итальянцев.
Куда более благоприятное впечатление на визитеров произвел глава национал-социалистической молодежи Бальдур фон Ширах, продемонстрировавший Риччи вымуштрованные отряды гитлерюгенда. Лидер балилл был настолько впечатлен увиденным, что немедленно организовал обмен опытом, положив начало многочисленным визитам партийных и государственных деятелей с обеих сторон. Более рассудительный Боккини остался равнодушным к партийным шоу нацистов, но и он не мог отрицать отличной военной подготовки личной гвардии фюрера «Лейбштандарта СС Адольф Гитлер». На этот раз организатором демонстрации был Генрих Гиммлер, зловещий руководитель германской полиции и партийных отрядов СС. Несмотря на свою мрачную репутацию, Гиммлер не произвел большого впечатления на Боккини и Риччи – слишком прозаичным и обыденным показался им этот человек в пенсне, «добрый шеф», неизменно пекущийся о состоянии здоровья подчиненных.
Итальянских гостей принял и Гитлер. Проницательный шеф итальянской полиции отметил фанатизм фюрера, посчитав это потенциально опасной чертой, а вот германского министра иностранных дел барона фон Нейрата он счел куда более солидной персоной, чем остальных представителей национал-социалистической верхушки рейха. Вожак же фашистской молодежи был в восторге и от фюрера, и от образцового германского порядка, и от высоких социальных стандартов. Оценка визитерами рейха как первоклассного индустриального государства развеяла остававшиеся у Муссолини сомнения. Он решился посетить Германию с визитом.
Заранее оговорив, что он будет в форме (цивильная одежда становилась ему все более «тесной»), Муссолини собирался как следует «прочувствовать» Германию и немцев. Трудно сказать, насколько ему это удалось, но поездка стала для дуче знаковым событием.
Никаких официальных соглашений в ходе этого визита заключено не было, но впечатления, вынесенные итальянским вождем из путешествия по рейху, разом свели на нет остававшиеся еще контакты с англо-французами.
