Если Гитлер словно исчерпал всю свою энергию на эмоциональную вспышку во время обращения к собравшимся, в котором он подтвердил свое намерение так или иначе разрешить затянувшийся кризис в самое ближайшее время, то дуче взял на себя всю практическую часть конференции. Переходя то на французский, то на немецкий язык, Муссолини предложил англо-французам свой меморандум, по сути являвшийся итальянским изложением требований Берлина. Этот документ и был принят за основу «Мюнхенского соглашения» – спустя уже несколько часов стало очевидно, что обсуждение приобретает сугубо технический характер, поскольку речь шла лишь о передаче Судет Германии.
У французской делегации сложилось мнение, что дуче играет в Мюнхене первую скрипку, но более проницательные англичане отметили другое: Муссолини явно опасался срыва встречи, очень нервничал и вел себя с Гитлером почти подобострастно.
К часу ночи 30 сентября после уточнения деталей соглашение было подписано. Чемберлену и Даладье предстояла трудная задача – сообщить присутствующим в Мюнхене, но не допущенным на конференцию, представителям Чехословакии об итогах переговоров между великими державами. Выбор у чехословаков был невелик – противостоять немцам или согласиться в десятидневный срок передать Германии спорную Судетскую область. В первом случае Чехословакии придется воевать без поддержки Англии и Франции, но если Прага выполнит решение Мюнхенской конференции, то Лондон и Париж гарантируют ее новые границы. После недолгих колебаний чехословацкое правительство решило принять эти условия.
Все было кончено. Хотя Чемберлена и встречали в Англии как человека, спасшего Европу от войны, в действительности англо-французский альянс потерпел унизительное дипломатическое поражение, а Чехословакия определенно шла ко дну. Обсудить венгерские и польские территориальные претензии решили на следующей конференции, но отчаявшееся чехословацкое правительство предпочло уступить спорные области немедленно, без каких-либо переговоров согласившись на требования Варшавы и Будапешта. Будущее Чехословакии представлялось весьма удручающим – словаки почти открыто взяли курс на отделение, да и положение в самой Чехии оставалось крайне нестабильным.
Гитлер, вполне оценивший нежелание Лондона и Парижа прибегать к помощи Советского Союза, скрепя сердце подарил Чехословакии еще полгода существования. Несмотря на несомненный успех германской дипломатии, фюрер испытывал досаду из-за упущенной возможности разрешить все одним ударом – наблюдая за поведением руководителей ведущих западноевропейских стран, он пришел к выводу, что англичане и французы не станут воевать ни за одного из своих европейских союзников. Спустя годы Гитлер переосмыслит итоги Мюнхена: в 1945 году он назовет свое согласие на проведение переговоров величайшей ошибкой, помешавшей Германии начать войну уже в 1938-м и разгромить всех своих противников в Европе до того момента, когда США решились бы бросить свою мощь на весы войны. Трудно согласиться с подобными умозаключениями, скорее Гитлер, уже стоя на пороге смерти, попросту пытался оправдаться за проигранную войну, возлагая вину на Муссолини, якобы сорвавшего своим посредничеством планы фюрера.
А в 1938-м дуче был чрезвычайно доволен успехом «своей» конференции – по его словам, никогда еще Италия не играла такой выдающейся роли в мировой политике. Мюнхенцы горячо приветствовали Муссолини, не менее восторженный прием ожидал его в Италии, да и во всей Европе царила приподнятая атмосфера – за исключением Франции и Чехословакии. Французы, конечно, радовались тому, что войны удалось избежать, но в отличие от своих островных соседей не обманывались насчет чемберленовского мира «нашему поколению».
…
В Риме Виктор Эммануил сообщил Муссолини, что весьма доволен ролью, которую тот сыграл на конференции. Но к этому моменту дуче начал уставать от охвативших страну «пацифистских настроений» – диктатор был разочарован слишком уж явственно обозначившейся у итальянцев радостью в мирном исходе кризиса. А Корсика? А Ницца? Разве они уже возвращены Италии? В то время как Лондон и Париж наконец-то признали императорский статус итальянского короля, надеясь тем улучшить свои отношения с Италией, фашисты снова затрубили в рог войны.
Перегруженные агрессивной риторикой статьи были поддержаны массовыми демонстрациями, получившими широкое освещение в прессе, на радио и в кинохронике. Десятки тысяч итальянцев вышли на улицы, требуя от французов вернуть не только Корсику и Ниццу, но и передать Италии Тунис. По приказу дуче во французское и английское посольства регулярно отправляли анонимные письма с угрозами и оскорблениями. В разгар этой тщательно срежиссированной кампании французский посол получил приглашение явиться в Палату фасций и корпораций, чтобы послушать выступление Чиано, но в действительности его ожидало «спонтанное проявление чувств» итальянских законодателей. Неоднократно прерывая выступление министра, депутаты выкрикивали те же самые требования, что и демонстранты на улицах.
