Далекий от понимания мотивов своего британского коллеги, Гитлер счел дипломатическую тактику англичан простым затягиванием времени, отдалявшим решение главной задачи всей его жизни – обеспечения для Германии «жизненного пространства». Это принципиальное различие в подходе к чехословацкому вопросу со стороны Лондона и Берлина стало главным источником напряженности во время осеннего кризиса 1938 года.
В сентябре потерявший терпение Гитлер плеснул бензина в костер: воспользовавшись очередным витком напряженности между чехословацкими военными и судетскими немцами, он выступил на партийном съезде в Нюрнберге с набором ультимативных требований, невыполнение которых чехословацким правительством означало войну. Вслед за этим выступлением в Судетах начались новые акции гражданского неповиновения, встретившие жесткий отпор чехословацкой армии, действовавшей в режиме объявленного военного положения. Немецкие газеты тут же завопили о «чешских зверствах» и дивизиях вермахта, вставших на границе в полной боевой готовности. Казалось, что повторяется ситуация 1914 года – поначалу достаточно вялотекущий кризис, затем внезапное обострение – и всеобщая война.
Чемберлен, неприятно пораженный такой «истеричностью» германского рейхсканцлера, обратился к Муссолини с просьбой повлиять на фюрера. В Англии все еще считали, что дуче является старшим партнером в союзе двух диктатур – если и не благодаря мощи Италии, то в силу того уважения, которое питает к нему Гитлер.
Муссолини никогда не испытывал теплых чувств к Чехословакии, выступившей в 1935 году в первых рядах «санкционистов» из Лиги Наций, да и республика относилась к тем самым «буржуазным демократиям», которые дуче от души презирал. Тем более он был равнодушен к ее нынешней судьбе – по его мнению, не имеющей ничего общего с итальянским будущим. С его точки зрения, эта далекая от Италии страна являлась для немцев тем же, чем была для итальянцев Швейцария. Оба этих государства, утратившие способность к управлению своими многочисленными народами, ожидал распад, говорил дуче. Распад – и поглощение соседями.
Такая позиция была не слишком последовательной – ранее Италия выказывала «дипломатическую обеспокоенность» стремлением судетских немцев объединиться с рейхом, но теперь политика Рима поменялась коренным образом. В 1938 году и Муссолини, и Чиано действительно совершенно не волновала судьба этой, как язвительно сказал дуче, – «Чехо-немецко-польско-венгерско-карпато-украино-Словакии». У Муссолини даже не возникло желания половить рыбку в мутной воде и извлечь из нового кризиса хоть какую-нибудь выгоду. Поглощенный борьбой с собственной буржуазией, евреями, Ватиканом и испанскими республиканцами, он желал лишь заранее получать полную информацию о немецких планах – ради того, чтобы блистать прозорливостью перед журналистами и собственными подчиненными, а также – чтобы случайно не зайти слишком далеко в какой-нибудь публичной речи.
Накануне выступления Гитлера в Нюрнберге Муссолини был убежден, что фюрер добьется своего мирным путем, заставив «трусливые демократии» уступить без боя, а потому никакой войны, тем более мировой, в ближайшее время не будет. Самое большее, что может потребоваться сейчас от Италии, – это газетные статьи и массовые митинги в поддержку «справедливых требований Третьего рейха». Поэтому выдвинутый Гитлером ультиматум оказался для Муссолини таким же неприятным сюрпризом, что и для Чемберлена. Итальянский диктатор растерялся, он не понимал логику своего немецкого коллеги: фюрер настойчиво продолжал двигаться там, где дуче счел бы нужным остановиться.
Тем не менее надлежало продемонстрировать единство с немцами, и Муссолини предупреждает англичан о том, что Италия полностью поддерживает Германию в ее стремлении обеспечить безопасность жителей Судет, поэтому если Лондон не желает войны, ему следует убедить Прагу пойти навстречу немецким предложениям. Разочарованный таким ответом Чемберлен решает обратиться напрямую к Гитлеру.
15 сентября 1938 года немолодой британский премьер впервые в жизни сел в самолет, чтобы после долгого перелета встретиться с германским рейхсканцлером в Берхтесгадене. Попытка найти точки соприкосновения с Гитлером стала для Чемберлена крайне трудным делом – англичанин нашел фюрера крайне неприятным человеком, словам которого, тем не менее, можно было доверять. Фюрер повторил свои прежние требования, заверив британского премьера в том, что войны можно избежать лишь передав рейху Судеты.
