Но если для немцев итальянская поддержка была важным, но все же не решающим фактором, то англичане во многом зависели от своих французских союзников – в конце концов, те обладали сильнейшей армией в Европе и были непосредственно заинтересованы в сохранении Чехословакии как сильного и независимого государства. Вернувшись из Германии, Чемберлен принялся убеждать французское правительство, желавшее избежать войны с немцами не меньше английского, поддержать его политику. Проходившие в Лондоне англо-французские консультации не стали препятствием для британского премьер-министра – после недолгих колебаний французы во главе с премьером Эдуардом Даладье согласились с неизбежностью выполнения требований Гитлера. Но, опасаясь создания прецедента для Эльзаса, отвергли предложенную англичанами идею проведения референдума среди чехословацких немцев, предпочитая отдать Судеты безо всякого голосования.
Пока англо-французская дипломатия уговаривала чехословаков согласиться на выдвинутые Германией условия в обмен на обещание-безусловных гарантий новых границ, Муссолини совершал поездку по Северной Италии, где в каждой своей публичной речи солидаризировался с выдвинутым в Нюрнберге ультиматумом. Он спрашивал своих слушателей – стоит ли сохранение территориальной целостности очередной лоскутной державы новой мировой бойни? «Было бы глупо и преступно дать погибнуть миллионам европейцев, дабы синьор Бенеш сохранил свое господство над восемью различными нациями», – заявил дуче в разгар кризиса. Возникшие было у Муссолини страхи по поводу скорого начала войны, к которой Италия, по его мнению, еще не подготовилась, немного рассеялись – видя растерянность англо-французов, он вновь преисполнился уверенности в том, что западные демократии не станут сражаться из-за Судет, а потому вновь и вновь повторял, что итальянцы – на стороне Германии. К этому моменту дуче был убежден, что в будущем вместе с Третьим рейхом выступит против Франции и Англии, но считал необходимым отложить начало войны на несколько лет, завершив за это время подготовку итальянских вооруженных сил к предстоящим сражениям.
Давление англичан и французов, продолжающих убеждать Прагу принять гитлеровский ультиматум, привело к тяжелому политическому кризису в Чехословакии: один за другим пали несколько кабинетов. Попытка чехословаков опереться на поддержку СССР не встретила понимания ни в Лондоне, ни в Париже, поляки же и вовсе заявили, что никогда не позволят войскам Красной армии пройти по территории Польши для оказания помощи Праге. К этому времени Варшава уже готовилась предъявить Чехословакии собственный ультиматум, дабы разрешить территориальный спор вокруг Тешинской области в свою пользу. А в Судетах противостояние между чехословацкими войсками и местными немцами постепенно приобретало характер настоящей войны – в течение сентября обе стороны потеряли в стычках десятки человек убитыми и ранеными.
Чемберлен, прилетевший 22 сентября в Германию, сообщил Гитлеру, что британское и французское правительства не будут препятствовать передаче Судет Германии. Но немецкий рейхсканцлер пребывал в еще более воинственном настроении, чем прежде. На встрече в Бад-Хосберге фюрер принялся перечислять «преступления», совершенные чехословацкой армией за последнюю неделю, а потом заявил обескураженному англичанину, что не верит Праге и не позволит больше проливать немецкую кровь – Чехословакия будет разгромлена в самые ближайшие дни. Вспышки гнева, которые Гитлер демонстрировал своему британскому гостю, являлись тщательно подготовленной инсценировкой. Фюрер действительно собирался вторгнуться в Чехословакию, если бы его требования были отвергнуты, но убедившись в том, что западные демократии согласились на передачу Судет, Гитлер попытался поднять ставки и поставить вопрос о полном уничтожении Чехословакии.
На это британский премьер-министр согласиться никак не мог, и тогда разочарованный фюрер отыграл назад, вновь вернувшись к судетской проблеме: чехословаки должны без проволочек очистить спорную область в течение нескольких дней. Иначе – война.
Для Чемберлена все это стало абсолютной неожиданностью, никак не объяснимой с точки зрения здравого смысла: неужели немцы всерьез ведут дело к войне? Он летел в Германию с надеждой на разрешение чехословацкого кризиса, а теперь возвращается домой в крайне удрученном состоянии – вместо твердых гарантий мира ему удалось добиться лишь небольшой отсрочки немецкого вторжения. Положение англо-французской дипломатии осложняло и то, что к этому моменту руководители Чехословакии все еще не дали своего согласия на урегулирование конфликта мирным путем – напротив, 23 сентября была объявлена мобилизация в чехословацкую армию.
