— Ну, что ж… Я тогда был существенно моложе и горячее. — Поёжился Док, словно оправдываясь. — А потом он украл ребёнка… Символично: своего тёзку… И перекроил его по образу и подобию своему. Кто бы мог знать… Но только не я. Ведь с тех самых пор, расставшись на окраине «Болот», мы с ним так ни разу и не встретились, до вчерашнего дня. Я наблюдал за ним издалека. И даже видел несколько подобных ему мутантов. Но Зона не давала нам поговорить, будто боялась, что я мог повлиять на его становление. А она этого не хотела. В одном Васильев был прав — я не могу убить живое создание. Моя роль в Зоне прямо противоположена самой сути убийства. Я дал обещание стоять на страже жизни. Любой ценой, даже если на счету у создания десятки чужих смертей, и оно обязательно убьёт ещё. Это мой Дар, и проклятие одновременно. Поэтому я взял обещание с полковника не открывать стрельбу.
— Любопытно, — задумчиво прикусил губу Петренко, выслушав рассказ Доктора. — С Васильевым, конечно, случился прокол… Но почему же тогда Вы так спокойно отпустили его подопечного? А говорят, дважды снаряд в одну воронку не бьёт. Ведь он — далеко не заложник Васильева. Тот хорошенько его обработал. Он знал, кого брал, видя сущность мальчика изнутри. Значит было в нём что-то, что привлекло мутанта и заставило его взрастить себе приемника именно в лице Грачёвского друга.
— Глубина кратера, пробитого всей тяжестью доброты нашего Доктора не поддаётся измерению простыми человеческими категориями, полковник. — Бесо улыбнулся и ободряюще похлопал удручённого Доктора по плечу. — Держу пари, он просто что-то почувствовал… Впрочем, как и всегда.
Доктор лишь молчаливо развёл руками:
— Поверьте мне, так нужно. Ему необходимо укрыться. Иначе Калашников обязательно его найдёт. У Дмитрия было видение, пока он спал… Страшное…
— Кстати, насчёт делишек Калаша, — перебил Дока Петренко. — Как Вам известно, перед уходом Грач позволил нам скопировать данные с КПК Филонова. Помимо прочего, в нём оказалось ещё и несколько любопытных скрытых файлов. Наши инженеры по информационной защите всё же их расшифровали и этим же утром, отправили мне на закрытую почту свои наработки. Действительно, Калашников каким-то образом узнал о существовании данного «внепространственного» монстра и хотел повторить эксперимент 2008-гогода. В пользу того говорят зашифрованные скриншоты его переписок. Финансирование прочих рисковых проектов — это чистый бизнес. Калашников же махнул выше — он хочет стать властелином времени и пространства. Вот, где реальная власть. Только представьте, как писатели-фантасты и медлительные изобретатели нервно курят в сторонке, в то время как корпорация Калаша открывает двери в иные миры. В прошлое и будущее — да куда угодно. В этой папочке, что мы нашли, подробно описаны все эксперименты над Васильевым. Его способности и слабые стороны. Калаш аккуратно делал пометки на полях. Его корявые закорючки я узнаю из тысячи, уж поверьте… Он пытался разыскать мутанта. Но тот словно залёг в ил, на долгие годы. В ПДА Филонова имеются копии его переписки с Калашом, где он отговаривает друга от экспериментов, но тот остаётся непреклонным. Трусоватого, осторожного по жизни Филонова пугает все радикальное. Это риск. Файлы его переписки с другом — скрытые, засекреченные. Явно оставленные Депутатом по старой привычке «про запас». Не удивлюсь, если из-за этой излишней осведомленности его и убили. Он явно испугался желаний Калашникова и включил "заднюю". Не думаю, что смерть Филонова была инициативой Калаша. Скорее всего постарался кто-то из его доверенных людей, находящихся в ближнем кругу, дабы обезопасить участников операции от «утечек информации». Готов дать руку на отсечение.
Эд покачал головой:
— Мы назвали Вам всех, полковник.
— Так или иначе, мы должны поговорить с Калашниковым, хочет он этого или нет. — Решительно кивнул головой Петренко.
Пока Петренко не скомандовал «подъём», я прилёг на свободную койку и с облегчением закрыл глаза. Вот и настало время первого, серьёзного боевого крещения. Сердце колотилось, будто спешило выпрыгнуть наружу и убежать подальше из этого ада. Туда, где не холодно и не страшно. Где нет всех монстров и аномалий недружелюбной к человеку Зоны. Я лежал очень тихо, почти не дыша, ощущая, как эти удары отдаются в моих барабанных перепонках.
Я страшился опасной дороги, последствий гона и Выброса. Но больше меня пугала лишь встреча с Калашниковым. Я боялся заглянуть ему в глаза и понять, что он замешан в смерти Филонова.
Как я это пойму? Не знаю. Возможно, это банальное журналистское чутьё. Или Зона развила во мне нечто большее, чем просто интуицию.
Всю жизнь я чувствовал людей. «Прислушивался» и «приглядывался» к ним, улавливая мельчайшие перемены их настроения. Мой психотерапевт назвал это приятным последствием тревожности. По шагам в коридоре я мог определить, в каком настроении вернулась мама с работы. Знал, вызовут ли меня к доске, когда учительница только оглядывала класс.
