— Так вот, живот крутило так, что глаза на лоб лезли, рассказывал нам впоследствии Еж. — Сёма смутился и, стараясь опустить по максимуму физиологические подробности, подытожил. — В общем, по прошествии акта дефекации сталкер стал счастливым обладателем небольшого — хвала богам — артефакта. Он назвал его «Яйцом». Думаю, всем понятно почему. На большее фантазии не хватило. — Головастик согнулся пополам и отчаянно захихикал. — Но «Яичко» оказалось не простым. Очевидцы рассказывали, что видели, как с его помощью Ёж отрастил какому-то сталкеру потерянный в Зоне палец. Закончилось все прозой жизни — меньше нужно болтать. Или ещё лучше — сдать эту ценность в НИИ, от греха подальше. Прознали какие-то нечестные люди про арт, и прирезали Ёжика без суда и следствия. След «Яйца» потерялся, окончательно и бесповоротно. Но, думаю, арт вряд ли является уникальным. Будут и ещё. Осталось лишь вычислить нужную аномалию, — развёл руками "головастик".
— То есть, ты хочешь сказать, что шел сюда, целенаправленно, сквозь полчища монстров, по радиации, чтобы мочиться в станции направо и налево, ища заветную аномалию? — Издевательски улыбнулся Стэн. — На что не подпишешься ради науки…
— Ну, и ещё замеры кое-какие сделать… — совсем стушевался Сёма. — Если повезёт, дойти до Исполнителя… И вообще, у нас с ребятами заготовлена вода дистиллированная. И кофе, и ещё много разных жидкостей, не только урина… Вдруг эффект будет другим.
— Да ладно, не мямли, — миролюбиво улыбнулся Стэн. — Я просто стебусь над тобой. Писай, куда душе угодно. Только предупреждай, как приспичит.
— А кстати, кто доброволец — покудахтать над артефактом? — Встрепенулся Викинг. — Если что, я на это не подписывался. У нас для экспериментов "долговцы" есть. Это они согласны на любую дичь, лишь бы ради "общего блага".
— Захлопнись, — покраснел Вован, явно припоминая что-то постыдное. Викинг засмеялся, но выдавать товарища не стал.
— Веди, "наука", — хлопнул Калаш по плечу Сёму и тихонько приоткрыл дверь.
***
— Вообще, до 4-го энергоблока отсюда рукой подать. — Петренко с головой зарылся в карты и вяло реагировал на внешние раздражители. Создавалось стойкой впечатление, что он беседует сам с собой. — Тут с умом надо.
— Двигаемся аккуратно, дозиметр не вырубаем. — Скомандовал Воронин. — Как только застрекочет речным сверчком, переходим на закрытый цикл. Баллонов хватит часа на полтора. Значит, нужно рассчитать и обратный путь.
— Бывалые говорили, — встрепенулся Викинг, что к трубам охладителя ещё можно пробраться через разрушенный машинный зал. Если Монолит — не плод фантазии, то он должен быть там. Возможно ли предположить, что куски бетона, металлоконструкций и пластика могли сплавиться в столь причудливый артефакт?
— Скорее уж, аномалию. — Поправил его Калаш.
— Лично мне стрёмно соваться туда, особенно под Выброс. — Безысходно вздохнул Кося. — Но бабосы нужны так, что шкуры не жалко.
Выйдя в узкий коридор, равномерно заполненный желтым, тёплым светом, Воронин прищурился. Несколько секунд, и глаза адаптировались после тёмного помещения бойлерной, позволяя разглядеть детально окружающую обстановку.
Чисто выметенный бетонный пол. По бокам узкого, изгибающегося вправо коридора расположено несколько тесных камер, пугающих не столько своим наличием, сколько разбросанным по полу грязным тряпьём. Ржавые, в бурых пятнах прутья решётки. За ними — ни стульев, ни нар. Только замызганный, в пятнах плесени матрас на полу и покорёженное ведро в углу, очевидно, исполняющее функции ночной вазы.
Неожиданно, груда тряпок в камере пошевелилась, и оттуда высунулась худая, в темных язвах, мужская рука.
— О, боги! — Воскликнув впечатлительный Сёма и со всех ног рванул к камере, забыв об осторожности, отчего получил звонкий подзатыльник от нагнавшего его на полпути Шмеля.
— Совсем ум потерял, наука? — Сурово пробасил огромный «долговец» и крайне неучтиво тряхнул «головастика» за плечи. — Подохнешь, и грош — цена нашему сегодняшнему походу.
Сёма виновато залепетал что-то в своё оправдание. А грязная груда тряпья тем временем превратилась в истощённого, совсем бледного человека в комбинезоне «Свободы». «Фримэн» настолько исхудал, что ткань свисала с него, как мешок, превращаясь во множественные драпировки там, где ещё недавно находились его ноги и задница.
Переводя испуганный взор с одного члена группы на другого, он горячо зашептал:
— Бегите, спасайтесь, пока можете. Скоро они придут… И приведут своего зверя. — Глаза его стали совсем безумными. — Он всех нас сожрёт, выпьет, опустошит до дна во славу «Монолита».
— Ты здесь один? — Прошептал Воронин, разглядывая раны на руках узника.
— Больше нет других, другие умерли… — Маниакально сверкая глазами, крикнул в ответ парень. — У них не осталось запасов. Бегите…
— Тише, милый, — прошептал Петренко. — Нас нет, мы тебе снимся.
