Запнувшись, Калаш осел на пол и чужим, таким далёким голосом позвал на помощь. Ощущая первые предпосылки приближающегося обморока, он схватился за свисающий с потолка провод — повезло, что «Электры» пока не облюбовали его. Конечности Калашникова похолодели и стали ватными. Словно из них извлекли все кости и набили гнилой соломой. Густой смрад с нотками серы и озона ударил в нос.
Вместо крика из горла вырвался лишь странный свистящий звук, больше напоминающий всхлип предсмертной агонии. В голове зашумело на одной ноте. Над губой выступил холодный пот, а в глазах потемнело.
— Что с ним? "Щупальце" зацепил? — Будто сквозь стену, послышался обеспокоенный голос Воронина.
"Заметили", — волна облегчения накатила на Калашникова, и он стремительно отключился, опасно заваливаясь на торчащий из пола штырь.
Чьи-то крепкие руки поспешили схватить его за шиворот. И далее все заволокла багровая пелена Выброса. Калашников вдруг очутился на Болоте, возле "Скадовска". Наблюдая со стороны, как седой мужчина в коричневом пыльнике спешит на выручку незнакомому сталкеру, неподвижно лежащему на краю бочага. Крупный, клокастый чернобыльский пёс подпирает мордой голову несчастного, не давая ей погрузиться в мутную, стоялую воду.
— Сейчас, милый, спешу. Потерпи ещё. — Обеспокоенно обращается мужчина к собаке, и пёс, изрядно уже уставший от такой гимнастики, исправно выполнил просьбу хозяина.
Подняв молодого сталкера легко, как пушинку, старик закинул его на плечо. Питомец подхватил зубами рюкзак и потрусил за хозяином по направлению к "Скадовску".
— Поживет ещё, — лукаво улыбнулся незнакомец, и Калашников вдруг понял… Нет, почувствовал, как это важно для него.
Выброс стремительно нарастал, выплевывая потоки дождя, более подходящие в своём багрянце на брызги крови.
Мужчина с собакой спешили вперёд, словно не замечая обрушившегося на Зону Армагеддона.
Небо опускалось все ниже, пока наконец не превратилось в сплошной пылающий ад. Голову Калашникова буквально разорвало от боли. Он потерял сознание и, очнувшись, пришёл в себя в кромешной тьме и непривычном холоде…
— Очухался, голубчик? — Склонился над ним полковник. — Где был, что видел? — Насмешливые искры зажглись в его круглых, как птицы, глазах.
— Ты больше нас так не пугай. Чуть бочину себе не пропорол!.. — Тряхнул бородой Вик, подпихивая рюкзак под голову Калашникова. — Так бывает иногда в центре Припяти. Особенно чувствительные теряют сознание, слышат голоса, видят образы всякие. Главное, не дать себе провалиться в эту пучину. Чем сильнее страх, тем легче Зоне тебя захомутать.
— Ты видел "Скадовск"? — Склонившись над ним с нашатырём, прошептал Петренко.
— Да ежу понятно, — мгновенно взвился Кося. — Он беспрерывно повторял, как заведённый: "Скадовск, Скадовск!". Раз двести. Лично меня до печёнок пробрало!..
Калашников кивнул и попытался припомнить детали кошмара. Но картинка постоянно ускользала от него. Он видел баржу, голубые, яркие глаза мужчины, смотрящие прямо на него. А ещё в громе Выброса ему послышался голос. Знакомый, властный, всепроникающий… Или померещилось?..
«Что он говорил? — Силился вспомнить Калаш. — Это важно или нет?»
— Ты как? Полежишь ещё? — Участливо спросил Стэн, и бизнесмен протянул ему руку, обозначая намерение подняться.
— Ноги, конечно, дрожат. Но разлёживаться не стоит, — протянул Калашников, озираясь по сторонам.
"Надеюсь, что голос — галлюцинация, — подумал он, отпивая из фляги. — Лучше сойти с ума мирно, чем бродить в свите у контролёра".
***
Закусив нижнюю губу, Калашников с нескрываемой досадой ощупал ушибленное ребро.
— Ещё бы немного, и плюс одно отверстие, — оскалился Дым. — Скажи «спасибо» Стэну. Он у нас — альтруист, каких поискать!.. Всех растолкал и кинулся тебе на выручку.
— Ревнуешь? — Ухмыльнулся Вован, подмигивая пасмурному Дыму. Но тот и ухом не повёл в ответ на подкол "долговца".
Наёмника явно что-то тревожило. С самого начала рейда сквозило в нём какое-то напряжение. То ли мёртвый город на него так действовал, то ли компания попалась неподходящая, но с каждым километром Дым становился всё агрессивнее к окружающим.
Его пассивные выпады рождали недоверие, и даже злость, что в данных условиях могло сыграть фатальную роль. Но наёмник в упор не замечал настроя группы. Шмель даже выразил готовность «надавать Дыму по тыкве, чтоб тот не выёживался», но Петренко вовремя остановил бойца.
«Неприятный субчик, — подумал Калашников, глядя в спину демонстративно отвернувшемуся Дыму. — Ведёт себя, как обиженная барышня… Но ведь он — прожжённый Зоной наёмник, цепной пёс группировки, выполняющий самые опасные задания. Тогда к чему весь этот спектакль?.. Преследует ли он свои цели, провоцируя нас специально? Если да, то какие?»
