Мут махнул рукой и замолчал. Шумно отхлебнул из кружки и завздыхал на все лады, как призрак Замка "Иф". А я не ответил. На столе парил свежий чай, запахи теплой, весенней ночи наполняли лёгкие. Рука перестала саднить. На душе было сладко и спокойно, как будто не было позади чудовищ и опасностей Зоны. Я расслаблено зевал в предвкушении вкусного ужина. И не было ничего в этом сложном мире, способного вывести меня из состояния полудрёмы, эфемерной и легковесной, как весенняя ночь.
За окном бренчала гитара. Подпевавший ей рой цикад, стрекотал на все лады, не жалея сил. Лёгкие наполнили ароматы мяты, прохлады и молодой травы… Я как будто вернулся в босоногое детство, мне снова тринадцать. Вокруг огромный, безумный, цветущий мир. Впереди столько приключений, но мне не страшно. Ночное небо над головой, простая пища и любопытная история — что ещё нужно для счастья ребёнку, живущему в душе у любого взрослого?
Я — исследователь, мне все интересно. Быть может, впервые с того памятного лета, которое я провел в деревне под Щёпловкой, в пионерском лагере «Весна», который и положил начало этой истории. Но, находясь там, в моменте, не уловил я причинно-следственных связей в силу юного возраста и недостатка информации.
Это Зона прощупывала меня, водя своими мёртвыми пальцами по затылку… Она не может созидать, но извращённое желание властвовать над жизнью и смертью неуловимо похоже на Дар Творца. Искаженный, вампирический, населяющий реальность кошмарами наяву. Как будто, чтобы создать что-то, Зоне необходимо впитать в себя «Искру Жизни», поломать и изранить чужую душу, смять её, как спелый фрукт. И тогда польётся сок — сладкий, прозрачный, питающий всех живых и неживых Её созданий, пока силы совсем не иссякнут…
Мне кажется, я в одночасье повзрослел тем летом. Ничего ребяческого не осталось во мне. Моё детство изъяли и досуха выпили.
В душе моей с тех пор как будто недоставало фрагмента. Я жил по инерции, не понимая, без чего живу. Думал, это взросление, и оно «со всеми вот так». Что лёгкое и звенящее «как в детстве» навсегда остается за чертой самОй юности, с ее максимализмом и беспечностью, которые зрелость нам никогда не сможет позволить. И только в Зоне, наконец, произошло воссоединение всех фрагментов моего «я». Гештальт закрылся, пасьянс совпал.
Я с трудом вспоминал ту историю: годы и медикаменты стёрли ее из памяти, как сон. Я почти уверовал, что это бред, солнечный удар, игра воображения — да всё, что угодно, но только не явь. Спасая свою психику, повторял как мантру все то, что внушали мне врачи. Моя сознательная часть верить в произошедшее отказывалась, а интуиция всю жизнь твердила, что всё случившееся — реально. Намного реальнее моего диагноза и просьб забыть об этом, как о страшном сне.
***
Я проснулся и резко сел на кровати. Осознанность накатила стремительно и поглотила сонный флёр небытия, сменяя его звенящей четкостью окружающей меня реальности.
Я сижу на койке в лагере. Чувствую, как твердая железяка холодит бедро. Мне 13-ть, и я дико хочу воды. Засушливая пустыня раскинулась на кончике языка. Его щиплет. Это значит, что я снова дышал через рот и, возможно, даже кричал во сне…
…Но товарищи по отряду спят. Все спокойно. Только мой друг Димка обеспокоенно смотрит на меня с соседней кровати.
Его круглые, ореховые глаза поблескивают в свете уличного фонаря. Он открывает рот, как будто хочет прошептать мне что-то, но звука нет…
И я осознаю, что кошмар продолжается. Он стал более явным и осязаемым, в отличие от предыдущих ночей. Теперь я чувствую и жар летней ночи, и прохладу кровати. И жажду, и боль в груди, похожую на саднящую безысходность.
Я знаю, что Димка умрёт. И в эту ночь тоже. Я ничем не смогу ему помочь.
В палату с минуты на минуту войдет высокая фигура в пыльном, коричневом плаще, подойдёт к его кровати, наполняя мое дыхание ароматами тлена, болота и сухой листвы.
Потом она медленно протянет руку, и Димка беззвучно замрёт. Он больше не будет биться, пытаясь извлечь крик из натруженных связок.
Свист Димки вернул меня в реальность. Он тихо хрипел, указывая на дверь. Гримаса ужаса с ноткой обреченности исказила лицо друга. Он тоже устал от этого мучительного, повторяющегося еженощно кошмара.
Фигура беззвучно скользила по полу, огибая кровати товарищей. Существо как будто прихрамывало, но при этом не нарушало звенящей тишины палаты.
Звуки летней ночи, скрип качелей в парке, храп Лёни Реутова, шуршание оставленной на крыльце книги — все исчезло, растворяясь в этой хрупкой тишине.
Существо шло… Долго. Медленно обходя ряды спящих детей. На время задерживалось у коек, вглядываясь в мирные лица подростков. И безмятежное выражение их лиц тут же менялось на болезненную гримасу. Человек начинал метаться во сне. То натягивая на себя одеяло, то сбрасывая его. Фигура в плаще удовлетворённо вздыхала и двигалась дальше.
Мы с Димкой знали, что процесс будет долгим. Создание прилично задерживалось у одних коек и полностью игнорировало другие.
