Больше мы с Димкой о существе не разговаривали. А когда настало время ужина, и друг наотрез отказался от еды, я всерьёз растревожился. Что-то явно поменялось в нём. Как будто, мысленно он был далеко от нас… Оставалась лишь призрачная надежда, что всё это сон и бред, каким бы правдивым оно не казалось. И завтра мы снова проснёмся, как ни чём не бывало, но сердце подсказывало, что я ошибаюсь, трепеща в предвкушении чего-то страшного.
***
Существо приблизилось к кровати товарища, и тот забился в беззвучной истерике. Рука из-под плаща потянулась к его голой, худощавой груди. Но остановилась на полпути, как будто создание медлило, сомневаясь…
Внутренне я метался… На секунду у меня получилось встать, но соскочить с кровати и кинуться на помощь другу — уже не получалось. Тело как будто завязло в желе. Движения давались мне с большим трудом.
Очень медленно, будто увязая в воздухе, который буквально можно было резать кусками, я сделал попытку встать. Так. Получилось. Невероятным усилием воли я открыл рот и прохрипел невнятное: «Нееет… Скотттттиина, не смей».
Злость поднималась во мне. А существо уже вовсю проделывало какие-то пассы хрупкой, иссохшей ладонью над моим другом. Булькающие звуки непонятного наречия резали мой чувствительный слух.
Я отчетливо слышал, как трещат ребра Димки, но тот лежал молча и неподвижно. В то время как фигура как будто бы еще больше входила в раж. Движения становились более ломанными, слова отчетливыми и громкими. И тут до меня стал доходить их смысл:
— Плоть к плоти, дух к духу. Я прошу разрешения забрать тебя с собой. Ты согласен?
Димка стремительно замотал головой, что означало твёрдое «нет».
— Значит, сопротивляешься… — прошептало существо. — Попробуем еще.
И снова послышался шёпот на непонятном мне языке.
Ярость обуяла меня. Не страх, не безысходность, не отрешённость, как в прошлые ночи. А холодная, разящая ярость, как меч, входящая в плоть врага.
Существо вскрикнуло и обернулось на меня.
— Ты смог. — На удивление спокойно произнёс монстр. — Ты пробудился. Теперь ты с нами.
Я видел струйку «жизни», медленно вытекающую из моего дуга. Но существо уже потеряло к нему интерес. Оно шло на меня. Настойчиво и медленно. Нет. Оно не шло, а плавно парило над полом.
Схватив меня за плечо, оно откинуло капюшон и посмотрело на меня красивыми, серыми глазами. И это стало откровением. Я ожидал увидеть под капюшоном всё, что угодно — нечисть, зверя. Какие ещё формы могут приобретать людские кошмары?
Но это был молодой человек. Чуть старше нас. Только правая рука его как-то нечеловечески искажена, гипертрофировано велика в сравнении с другой, иссохшей. И лицо мертвенно бледное, почти белое с тонкими прожилками вен на висках.
— Твой друг умрёт для этого мира, — спокойно и устало сказало существо. — Не держи его. Цепь событий запущена. Он — чужой здесь и уйдёт со мной.
Что-то рваное и сюрреальное было в речи существа. Слова давались ему с трудом, как иностранцу. А потом оно снова заговорило на этом «выдуманном» языке. Но я неожиданно понял каждое его слово:
— Ты встретишься с Ней, Она лично тебя пригласила. А твой друг уже там, за пределом времени, держит Её за руку.
Я с ужасом смотрел на Димку. Взгляд его застыл. Потом обернулся на незнакомца. Но его уже не было рядом. Тогда я вскочил с кровати и начал будить друга, толкать его и кричать. Бил по щекам, тряс кровать… В глубине души понимая, что он никогда не проснётся… Но смутная надежда теплилась в моей груди. Это длилось целую вечность.
А потом на автомате я вернулся в свою кровать. Мне хотелось бежать, звать на помощь, но сил не было.
Я как будто медленно рассыпался, растворяясь в пространстве. Мне казалось, что за окном у всех кипит жизнь, счастливая, настоящая. Только не у меня.
Что я глуп. Я слаб. И нет силы сопротивляться обстоятельствам внешним. В то время, как внутренняя пустота поглощает все силы, всю радость, как огромная черная дыра, засасывает все благое.
Я иду навстречу этой дыре, безотчетно и безропотно. Подчиняюсь воле вселенского рока. И нет мне ни имени, ни названия, ни рода, ни племени. Я один во всей вселенной и заперт внутри себя.
Я проваливался в эту пустоту, пока меня «совсем не стало». И это был сон, глубокий и черный, как безлунная ночь — без сновидений, без боли. Как будто сердце накрыли тёмным палантином и оно, как птичка, перестало биться и страдать, засыпая во мраке, спасительном и фатальном.
Проснувшись утром от толчка в плечо я увидел веселого Лёньку.
— Подъём уже, соня. Скоро на завтрак позовут.
Я вскочил на ноги и кинулся к соседней кровати. Она была аккуратно застелена. Тела Димки уже не было.
— Куда Диму унесли? Сказали, что с ним? Он же умер сегодня! Оно убило Димку… — Кричал и метался по палате я.
Товарищи по отряду смотрели на меня, как на умалишённого.
— Ты про какого Димку говоришь? — Осторожно спросил Лёня. — Про рыжего, из первого отряда?
— Ты прикидываешься? — спросил я недоумённо. — Мой лучший друг. Вы разыгрываете меня?
Ленка Болотова, тихо стоящая в дверях, развернулась и убежала за вожатыми.
