– Петухов?! – теперь Ирина и в самом деле удивилась и быстро глотнула драгоценный арабик, чтобы не поперхнуться. С Лехой Петуховым и Ларисой они учились в одной школе, только в разных классах. Закончил Петухов школу, без преувеличения сказать, только благодаря всемогущей советской власти, объявившей в стране всеобщее среднее образование, благодаря чему учителя скрипя зубами дотягивали до десятого класса самых последних балбесов и хулиганов, выставляя им тройки на выпускных экзаменах. После смерти матери от рака Петухов жил один в отдельной однокомнатной квартире, отслужил в армии, устроился на какой-то завод, его уволили за прогулы через некоторое время. Теперь он снова числился где-то работающим, но по большей части слонялся по району с приятелями-пьяницами. Это был молодой мужчина почти двух метров ростом, похожий на американского киноактера Гарри Пека, но с преждевременно несвежим, тронутым морщинами лицом, придававшими, однако, некую дополнительную мужественную выразительность: якобы следами перенесенных невзгод и нелегкой жизни, на самом деле следами непомерного злоупотребления алкоголем. Среди женщин микрорайона он давно слыл блядуном, однако слово это в устах прекрасной половины по большей части произносилось не осуждающе, а как бы ласкательно. Основным амурным контингентом Леши Петухова были продавщицы из ближайших гастрономов и вино-водочных отделов, за счет которых он и пил.
– Лара, ну ты же интеллигентная женщина!
– Нет, Ириш, ты не представляешь, дурак ужасный, двух слов связать не может!.. – смеялась Лариса. – Я ему Мопассана недавно принесла, «Жизнь», обещал прочитать…
– Так ты что, в него влюбилась? – В глазах Ирины вспыхнул насмешливый огонек.
– Еще не хватало!
– Так что ж ты в нем нашла?
– Ириш, ты и не представляешь, какой у него хер! Просто конь!
– Неужто тебе Володьки своего мало, ты ж говорила, как все здорово у него с этим делом?!
– Надоел он своей правильностью, забодал!.. Все у него по полочкам разложено… С ним такая тоска иной раз! – грустно подперла кулачком щеку Лариса.
– Нет, уж мне кажется, если что, так это любовь должна быть, настоящая! – твердо сказала Ирина, смотря в окно. – Ей стало жаль Володю.
– А ты что, прямо так и любишь, что ли, своего Вальку? – съязвила Лариса.
– Мальчик он еще… – поджала губы Ирина, вздохнула.
– А мне кажется, ты его недооцениваешь, мамочка, ты погоди еще, заматереет, таким мужиком станет, во! – выставила вверх большой палец Лариса.
– Ага, а я к тому времени уже старухой буду… – усмехнулась Ира. – Но Леха… Лара, он же совсем не нашего круга… Знаешь, мне вчера одна женщина сказала: умение любить – это как талант – у одних есть, у других нет, только вот сразу не угадаешь…
– А у тебя есть, как ты думаешь?
– Не знаю… – с сомнением протянула Ирина и задумалась. – Надеюсь…
– Это все мечтами жить, романтика, – махнула рукой Лара. – Да каждая баба о такой любви мечтает… Ты красивая, утонченная, ты можешь своего принца ждать, дождешься, может… а я толстая, такие в моде только в начале века были… Что мне светит?.. Ну, и буду жить пока в свое удовольствие, бабий век-то – он недолог… А ты жди, наша утонченная, романтическая…
– И дождусь! – неожиданно упрямо и жестко сдвинула брови Ирина, и в ее глазах блеснула готовая резануть сталь, и Лара невольно замолкла, почуяв, что хватила лишнего, притворно безразлично зевнула, потянулась, мягко хрустнув окутанными тонким жирком суставами…
– Знаешь, что я тебе скажу, ребеночка бы мне… я бы тогда всех этих кобелей…
Резкий телефонный звонок…
– Але, – схватила трубку Ириша, будто бросаясь навстречу очередной надежде.
– Ты дома?! – вдруг послышался гневный голос Ольги Ильиничны. – Ты почему не в институте?!
– Мам…
– Ирка, я сегодня все отцу скажу, он шкуру с тебя спустит!
– Мам, ну дай объяснить…
– Чего тут объяснять-то, лентяйка, вертихвостка!
– Ну плохо мне стало, эти дела начались…
– Правда, что ли? – дрогнул материнский грозный, наивно всепрощающий голос.
– Правда, мамуля, и голова трещит, вот я даже Лару позвала с анальгином…
– Ну, Ириша, смотри… тебе жить!
– Мам, ну, ты будто женщиной не была!
– Я!?.. Не была!? А кто ж я сейчас, по-твоему?..
– Ну, женщина, женщина, прости…
– Нет, доченька, я не женщина, я – лошадь! Я – ломовая лошадь, которая кормит тебя, твоего муженька, отца, таскает неподъемные сумки каждый день!
– Мамуль, я хлебушка сегодня обязательно куплю!
– А голова твоя?..
– Да уже отходит, анальгин действует…
– Значит, тогда так, задание партии и правительства, как говорят, и тебе и твоей Ларе, безделке-свиристелке. Мне тут на работу Анна Петровна позвонила, с пятого этажа, есть секретная информация – в нашем гастрономе в башне сосиски выбросили. Ты слышала? Сосиски!!!.. Срочно запихни побольше ваты, бери деньги, Лару для поддержки – и в гастроном! Пока народу немного: в час пик всё расхватают! Поняла?
– Поняла… а где деньги? – скисла Ирина.
– На шкафу, сама знаешь…
– Ну вот, – повесила она трубку с видом, будто у нее открылась зубная боль. – Теперь за сосисками посылают… бросаем все и бежим… Карл Брюллов! Последний день Помпеи!
