«А красивая я все-таки!» Она улыбнулась сама себе в зеркало и стала еще краше, «с изюминкой», как говорил папа. А этот дуралей Валек даже не захотел вчера с ней поговорить. Как только пришли с реки и поели, сразу уткнулся в свои книжки… Нет, он, конечно, умный, очень у-умный, и она этим гордится, но что-то в нем еще есть детское… Вечером, когда продолжал читать свою невообразимую генетику, она тихо подкралась к нему и шепнула на ухо: «Валек, а что сказал один ген другому?»… Он посмотрел на нее так, будто домашняя кошечка вдруг человечье слово молвила, а потом снова уткнулся в свое ученое чтиво. А уже под одеялом вдруг полез, и так быстро все случилось, она опомниться не успела, а он уже спал сладенько, как кролик. А она потом полночи ходила на кухню валериану глотать…
Ласково огладила своими длинными холодными пальцами овалы грудей, крепкие бедра и тут же вспомнила крепкую коричневую треугольную спину, наверняка, такую горячую, что на ней блины можно печь, на пляже вчера, и легонько застонала от томления. Господи, а ведь есть женщины, которые и не чувствуют, и не страдают, как она! Вот, к примеру, проститутки, интересно, как у них?.. Только, конечно не дешевые, не дешевые… Случайный солнечный зайчик невесть откуда появился у нее на животе, прямо на ямочке пупка, с чуть заметной выше полоской от резинки трусиков. Она улыбнулась наивному пришельцу и прикрыла пупок рукой, которая, в свою очередь, ярко осветилась, как может только светиться рука ангела. Однако зайчик вдруг дернулся, проявив странную самостоятельность, и примостился на лоно, позолотив темно-коричневую гривку… В глаз брызнула вспышка. Ах, дьявол!.. Опять этот онанист проклятый!.. В знакомом окне дома напротив мелькнула красно-коричневая плешь и черный предмет. Старый динозавр наблюдает за их квартирой в бинокль весь год, когда она забывает задернуть шторы. Один раз застал их с Вальком во время коитуса, на диване, но она Валентину ничего не сказала, хотелось и поиздеваться над старым дуралеем.
Ирина не спеша повернулась (пусть всё видит!), прошла к кровати, набросила на себя домашний халатик и, скорчив рожицу, показала язык в сторону соглядатая. На сегодня представление закончено!
– Только бы не в матке! – подумала Ириша, слегка поежившись, и стала тщательно сворачивать чертеж на столе, освобождая место для кофейных чашек и напевая: ла-ла-ла, ла-ла-ла…
– Ой, Ириша, а у меня ведь новость… – Лариса помешивала ложечкой густой ароматный кофе. Теплый летний ветерок из раскрытой балконной двери приносил воробьиный щебет с ближайшей к окну березы и легко трогал коленки подружек, одетых в легкие домашние халатики.
– Неужели?!.. – глаза Ирины стали округляться, предвосхищая ликование. Уже третий год замужества Лариса никак не могла забеременеть. Где
только и у кого только они с Володькой ни обследовались, даже к бабке экстрасенше ходили – никто ничего плохого по их здоровью не находил, а желанный ребеночек почему-то не желал пополнять человечество.
– Да нет, не то, что ты думаешь! – ярко вспыхнула до мочек ушей Лариса.
Ирина остановила готовый вырваться восторг и отхлебнула кофе.
– Ириш, а ты хоть раз своему изменяла?..
– Ах, вот оно что, – края губ Ириши чуть насмешливо дернулись. – И кто же твой избранник?
– Ой, Ириш, я знаю, ты ругать меня будешь… только никому…
Ирина помешивала ложечку в чашечке. Ларисин муж Володя ей всегда нравился: взрослый, не в пример Вальке, ответственный мужик, хоть на 13 лет старше Ларисы, но крепкий, спортивный, всегда ровно веселый и надёжный, как скала. Из-за очков он, конечно, казался немного старше своих лет, а теперь их блеск, придававший в Иришиных глазах дополнительную серьезность и значимость обладателю, вдруг показался напыщенно глупым, бессмысленным, до смешного жалким, и в воображении невольно представились на Володиной плеши замысловато-ветвистые оленьи рога.
– И кто ж? – повторила она.
– Да ты его знаешь, – рассмеялась Лариса, – Лешка Петухов из четвертого подъезда…
