Музей революции полностью

Вчера нагрянули соседи. Прыщавые пэтэушники, у них тут тоже стройотряд, неподалеку. Выпили дешевого вина, стали задираться, подкатывать к девочкам. Ребята наши были злые, возбужденные и ждали драки.

А меня, как назло, комары куснули сразу и в губу, и в веко. Губа раздулась, вывернулась наружу, глаз заплыл. Захожу в столовку, пацаны сидят, играют в дурака; они меня увидели, кто-то заорал: Саларьева разделали! и, не слушая ничего, помчались бить морды этим. Я за ними; крик, гам; вот-вот начнется; еле помирились. На радостях пошли отметить это дело. Отметили. Губы и языки у всех стали черные: вино тут продают в разлив, из порошка, с осадком… А потом запели «новый поворот», и стало совсем хорошо.

Такие вот у нас дела. Очень скучаю, Настен. Хочу к тебе в подмышку, как всегда. Ты ее никому больше не открывай, поняла?

Целую! Пиши, не ленись».

Запечатал письма, сдал ответственным за почту, и пошел поливаться жидкостью от комаров.

Через две недели получил ответ – от Оли. Конверт был толще, чем обычно, а письмо – короче.

ῼ Вы Графоман.

✜ Не умеете, мой друг, не врите. «Сайгон» – и пивные автоматы?! Главная кофейня в городе! С тетей Надей и ее двойным крепчайшим! И откуда там взяться какой-то Настене? Не знаете – не позорьтесь, молчите. Там поэты собирались, а не Насти. Фак вам в руки.

✜ Вдогон. БГ исполнял «Под небом» в фильме «Асса», до этого ее напел Хвостенко, ничего вы слушать не могли.

$ Спасибо, просветили. А то я, можно подумать, не знал.

♠ Начали во здравие, ужасным вывертом закончили. Не позволяйте вы себе виньеток, не ваше.

♣ Краса моя, да это ж типовой сюжет. Все выдумка, причем плохая.

♦ Внимание! на сайте журналиста Соловьева вас вводят в заблуждение! Каббалистический кружок Акрама Таризи не предлагал ученикам предметы культового обихода.

«Итак, обещанное продолжение. Про лубофф.

В декабре девяностого я защитился. Пробежался по посольствам, выцыганил лондонскую стажировку.

Два дня в неделю, понедельник и четверг, долговязый старичок-смотритель вел меня прекрасным темным коридором в античный кабинет Британского музея. Где-то здесь, в читальном зале, Владимир Соловьев переживал мистическую встречу: премудрая София звала его в долину Нила. Я представлял, как Владимир Сергеевич, похожий на юного мага, сидит за массивным столом. Он отрывает глаза от конспекта – в сизом свете, идущем от окна, начинает проявляться взгляд. Мерцающая густота смотрит на него из вечности, и в самом себе он начинает слышать голос. Конспекты покрываются каракулями, Соловьев, как медиум, записывает разговор…

В отличие от Соловьева, мы занимались делом приземленным. И забавным. Сутулый старичок-смотритель внезапно разгибался и вытягивался вверх, как деревянный детский сантиметр гармошкой, свободно доставал рукой до верхней створки шкафа, вынимал дешевые античные скульптурки: многочисленные Вакхи с причиндалами, мраморные фаллосы с курчавым плотным основанием, глиняные сценки: Дафнис и Хлоя учатся дружить, подражая козам и собакам. Развратно хихикая (он очень любил свое дело), смотритель ставил эту прелесть на величественный стол, и мы, обмениваясь шуточками в офицерском духе, продолжали опись бесконечной приапической коллекции. Я, конечно, знал, что греки чтили плодородие, но не представлял себе масштабы бедствия.