— Чего пришла? — спокойно переспросила она. — Пришла, чтобы убедиться, что вам по-прежнему ничего не грозит. Если, конечно, вы так же хорошо делаете свою новую работу. Вы же недавно тут вроде бы? Там-то, поди, наследили так, что чертей выноси, а всякому времени, как известно, свой срок… — и невозмутимо улыбнулась, — особого режима.
Тётка медленно подняла глаза и вперилась в хромую посетительницу, ту самую. Она узнала её сразу, как только негромкий, размеренный визитёршин голос произнёс это «по-прежнему». Да, она узнала. Но в первый момент узнавания побоялась взглянуть на эту тихоголосую ведьму, всё ещё пытаясь отвести от себя наваждение прошлого ужаса. Однако пришлось — взглянула. И поняла. И сообщила, опережая любую просьбу или слово:
— Нашли, значит… Что ж так долго искали-то, я ведь ни от кого не прячусь, Ева Александровна. Я же — наоборот, со всем уважением к нашим людям, сами знаете.
Сказала, и всё тем волчьим нюхом зачуяла уже, что бить не будут, грозить не станут, шантаж не планируют. Просто — нужна. И тогда она добавила, подобрав лицу подходящее выражение из смеси учтивого внимания и пожизненной готовности служить хорошим людям.
— Вижу, вижу, что даже не помышляете помешать… — засмеялась Ева, — и знаю, что не опасаетесь меня, и это как раз совершенно соответствует цели моего визита.
Тётка выдохнула в стол и глуповато заулыбалась нежданной гостье — на этот раз, как показалось Еве, вполне искренне. Так улыбаются, подумалось ей, приговорённые к виселице, когда в последний момент приходит извещение о помиловании при снятии всех обвинений.
— Так вы ж смелей тогда, Ева Александровна, не конфузьтесь. Я вся внимание, если только чего в моих силах.
Инспекторша поджалась, взяла ручку, приготовила лист бумаги, сосредоточилась. Верноподданнически уставилась в хромую.
— В общем, так, — задумчиво выговорила Ева, — мне бы выяснить, когда и в какой детский приют меня доставили сразу по рождении. Или куда ещё. И кто принимал, если сохранилось.
— И всего-о-о-то? — удивлённо протянула тётка.
Казалось, она была несколько разочарована пустяшностью такой невеликой просьбы.
— Да, это всё, — утвердительно кивнула Ева Александровна и положила перед той паспорт. — А выпускалась детдомом номер семнадцать, в девяносто восьмом, ну, вы помните, наверно. Дальше — ваш ребус, надеюсь, вы его разгадаете.
И внимательно посмотрела в глаза чиновнице. В глазах этих вновь обнаружилась куча всякого, о каком Ивановой даже не хотелось думать, чтобы и тётку попусту не травмировать, и себя не отвлекать по ненужному для дела поводу. Она даже не стала накоротке заглядывать в раздел параграфа «жизнь — смерть», чтоб уж совсем дистанцироваться и от возможной сочувственной жалости, и от въедливого чувства настырной справедливости.
— Суток хватит вам? — дополнительно уточнила она. — А то я тут проездом, знаете ли, и чем скорей, как говорится, тем менее затратно для всех, да?
— Да о чём речь, родная вы моя! — Казалось, тётка даже немножечко возмутилась подобным недоверием дорогой её сердцу гражданки. — В соплю разобьюсь, Ева Александровна, а для вас сделаю! — уже почти выкрикнула она, потеряв последний страх. — Хоть и не по нашему ведомству это, сами понимаете. Тут же архивы тронуть надо и кой-чего ещё, тут и там.
И намекательно кивнула на окно и ещё дальше, в сторону вполне обезличенного, но всё ещё таинственного пространства.
— Вот и ладненько, — согласно кивнула Ева, — завтра в это же время я у вас. А теперь пойду, мне ещё на ночь устраиваться.
И подхватила палку.
— Ой! — почти с восторгом воскликнула инспекторша. — Так это… давайте к нам, может, драгоценная вы наша, у нас с мужем площади этой уймища, а сын-то отдельно уж который год.
Тут она на мгновенье сконфузилась, сообразив, что перешла запретный рубикон, но, резко кинув на посетительницу испытующий взгляд, так же быстро и успокоилась.
— Большое спасибо, — вежливо отозвалась Ева, — но думаю, я вполне решу этот вопрос сама.
— Тогда удаченьки вам, дорогая, завтра придёте — всё будет тики-тики, даже не сомневайтесь.
На этом и расстались, оставшись каждый со своим. Одна — со слабой надеждой на встречу с прошлым, другая — с известием о помиловании в результате отмены очередного смертного приговора.
Она вышла из здания загса и осмотрелась. Вариантов было два, и оба, считай, пропащие, если принять во внимание первый жизненный опыт в подобного рода делах: квартирное бюро или же самая недорогая гостиница, каких нету в природе и особенно в провинции. Однако ни первый, ни второй вариант не случился, поскольку сработал третий, не предусмотренный даже ею самой. Николай всё ещё нервически наворачивал мелкие круги неподалёку от дверей учреждения, в скорбном молчании запаливая одну сигарету от другой. Судя по окуркам, отработал пачку, не меньше. Заметив Еву, бросился вперёд, перехватил её руку, прижал к себе и, ни слова не говоря, потащил в сторону, позабыв на время о хромой сущности бывшей пассажирки. Внезапно остановился, выдохнул, начал говорить, мелко, сбивчиво, хрипло:
