– Ираида Михайловна, только не волнуйтесь, пожалуйста, но при вашем соучастии, что вас не должно пугать, так как вы находились в неведении, и вас в любом случае оправдают, было совершено убийство. Настоящее, понимаете?
– Это я уже поняла. Значит меня находят, сажают. Что ж? Неожиданный смелый ход.
– Дело в том, что убийство произошло не по сценарию.
– Не по сценарию? – актриса смутилась. – А как же?
– По-настоящему.
– Что это значит, мой дорогой следователь? Я запуталась окончательно.
– Кто-то, выдавая себя за другого, заставил вас обманом подлить человеку яд. Настоящий, не бутафорский, поймите. И теперь с вашей неоценимой помощью мы должны отыскать виновного.
Ираида Михайловна удивлённо подняла брови:
– То есть съёмок не проводилось? И отрава была настоящей?
Она отпустила руку Андрея и пошла по дороге к зданию. Андрей поспешил следом. Актриса вдруг остановилась и подняла полные слёз глаза:
– Да неужели я могла поверить в такое?
– Во что? – Андрей встревожился.
– Кому я нужна, кроме этих, богом забытых детей? И я возомнила, что меня отыскали в дурдоме, чтоб без проб позвать на роль? – Губы актрисы растянула улыбка, исказившая маску страдания: – Мне что-то нехорошо.
Когда врач дома престарелых уверил, что Ираида Михайловна проспит до утра, Андрей вышел на улицу и ощутил, до чего душно было внутри. Продавцы неживых цветов разъезжались. В ближнем ко входу ведре стоял букет необычных серых азалий. Андрей таких не встречал:
– Сколько?
Продавщица, сообщив цену, неохотно сказала, что азалии старые, выгоревшие, и не укрыла радости, когда Андрей купил все.
Место мамы было первым за входом. Не всякий, кто приходил на кладбище впервые, понимал, что это – чья-то могила. Колонны, выстроенные по периметру в шахматном порядке, скрывали от посторонних портрет на цельном куске мрамора. Не глядя на портрет, Андрей положил в подножье цветы, азалии оказались в тон букету на гравировке, и погладил по голове одного за другим двух каменных псов, установленных тут же на первый мамин помин. Андрей до сих пор не знал, почему отец выбрал эти скульптуры, собак в их доме никогда не водилось, но у отца не выспрашивал. Ему почему-то казалось, что маме не так одиноко в компании этих двух псов.
Сев на скамью, Андрей посмотрел на портрет – исчезли машины, служители, люди. Мама с улыбкой спросила одними глазами, как в тот день, когда её фотографировали, красиво ли смотрится её подарок – горшок с цветущей азалией. Цветы получились красиво, но резануло слух негромкое замечание одного из гостей, мол, дарить цветы в горшке на день рождения – плохая примета. И кольцо на мамином пальце. Будь оно проклято. Кто б тогда знал, что юбилей мамин и фотография эта станут последними?
Андрей смотрел на мамину копию и силился вспомнить её живой. Он помнил много. Помнил из раннего детства, как побежал однажды, споткнулся, упал и обо что-то ударился. Мама тут же к нему подбежала, подняла на руки и прижала так сильно, что Андрей заревел от боли. Мама не стала его уговаривать потерпеть, а куда-то спешила. И Андрей, рыдая, с удивлением смотрел, как на плече белой маминой куртки расползаются алые пятна. Андрей тронул незаметный шрам на губе. Того, что мама с ним на руках бежала в больницу, где ему зашивали губу, он не помнил. Как не мог вспомнить её живого лица. В память врезалось лицо на подушке в гробу и до боли родные веснушки около мёртвых губ.
– Ну, здравствуй, сынок.
Андрей обернулся. Отец неторопливо подошёл, они обнялись.
– Здравствуй, папа. Не знал, что ты – верующий. – Андрей осознал, что пошутил неудачно.
Отец не обратил внимания и достал бутылку водки:
– Пасха завтра, праздник большой. Будешь?
– Мне по делам ещё ехать. Знал бы, что тебя встречу…
– Брось. Понимаю. – Отец налил, выпил.
– Пап, какая мама была, когда ты её встретил? Я ещё маленький был, ничего не помню.
– В первый раз мы с ней встретились ещё до её замужества.
– Да? – Андрей удивился.
– Такая житейская ирония. Мама твоя замуж как раз собиралась, когда мы познакомились. Где было за месяц успеть разобраться и отменить то, что раньше было намечено? Я уехал, а мама твоя замуж вышла. Вскоре ты родился. Но у них всё равно не заладилось, не прожив года, разбежались.
– Это я знаю. – Андрей с сожалением подумал, что должен ещё завезти документы на работу и только после – домой. – Ладно, пап, мне ещё по делам надо.
– Так суббота сегодня.
Андрей пожал плечами. Отец налил себе водки:
– Иди, сынок. А я посижу. Словно к живой прихожу.
Только зайдя домой, Андрей понял, до чего он устал. Обрадовало даже, что Алёне, увлечённой общением в телефоне, до него нет дела.
– Совсем или переодеться? – равнодушно спросила она.
– Совсем. – Андрей ушёл в ванную.
Когда он вышел, Алёна продолжала смотреть в телефон. Андрей молча прилёг.
– Что молчим? – спросила Алёна.
– Ты меня? – Андрей посмотрел, жена кивнула. – Ничего. Дело закончил.
– Да я не про то. Что с поездкой?
– После праздников дело сдам и узнаю точно, когда мы сможем поехать в твою Швейцарию. – Андрей зевнул и закрыл глаза.
– Неужели?
