– Думаешь, я в восторге? Он ничего не хочет слушать, сам всё решил. Ему там нравится. По-видимому, флюиды всё еще в силе, потому что мальчики санитары с ним более чем любезны. Они его обожают. Он этим забавляется. Он говорит, что в этом пансионе чувствует себя настоящим стариком, от чего получает удовольствие. Я ведь тоже устроила истерику. Била себя кулаком в грудь, кричала, что мой отец попадет в богадельню только через мой труп. Но он меня переупрямил. И поверь мне на слово, лучше тебе его не видеть. Слишком велико потрясение.
– Он неузнаваем?
– Когда я в тот день открыла дверь, ни на секунду не было сомнения, кто передо мной. Но это было… нет, я слов не подберу.
Микки тогда проснулся чуть свет. Еле продрал глаза – так плохо он никогда себя не чувствовал. По привычке поплелся в ванную, надеясь облегчить свое состояние под душем. Глянул в зеркало и никогда не употребляемое русское ругательство, ужасно грязное, само из него вырвалось:
– П…ц! Портрет Дориана Грея.
Он постарел. Выглядел точно на свои восемьдесят. Сердце застучало так, что Микки испугался – сейчас оно выпрыгнет из груди. Он даже придержал его рукой. «Главное Джерри не напугать». Единственное решение созрело мгновенно. Он бесшумно и скоро оделся. Глаза очень плохо видели, поэтому пришлось воспользоваться рейсовым автобусом, чтобы потом пересесть в междугородний.
– А что ты думала, я вечный? – Сказал он вместо «здрасти» потрясенной Люсси. – Рано или поздно зацикленная программа нестарения должна была дать сбой. Только не предполагал, что это будет так. Думал, как все, начну стареть постепенно.
Идею с пансионом он родил в дороге, и по приезде стоял упрямо на своем. К Джерри возвратиться почему-то было немыслимо. А остаток жизни под опекой Люсси – тоже не слишком привлекательная перспектива. Конечно, она всю себя положит на алтарь его старости. Но ему ни к чему такие жертвы.
Джерри лучше написать прощальное письмо. Вот только собраться с духом и с силами.
Сил не осталось почти ни на что. Угасание прогрессировало буквально на глазах.
Периодически Микки впадал в приятное забытье. То ли дремал, то ли грезил наяву. Достоверные воспоминания смешивались с вымыслом. В безотчетных видениях Джо и Тедди сливались в одного человека, больше всех похожего на Джерри. Потом разъединялись на время, каждый становясь самим собой. Потом опять сливались, и тот единый, единственный, ласкал его, лелеял и нежил.
Заботливые санитары протирали усохшее тело Микки влажной губкой. А иногда несли на руках и окунали в ванную. Невыразимое блаженство.
– Я догадался! Ты ихтиандр. – Подкалывает Тедди. – По телеку говорили, есть медузы, что ли, двести лет живут и не старятся. Может, тебе вживили их гены?
– Похоже, так и есть. Детектив Левин! Вы раскрыли дело. Только человекомедуза не ихтиандр, иначе как-то зовется. В тебе погиб гениальный генетик.
– Мы должны задержаться еще здесь, в Москве. Я хочу расследовать, что стало с твоей матерью.
– Не нужно, милый. Я всё знаю. Она умерла вот так же, как я, от внезапной старости. Ведь я никогда не знал, сколько ей было лет. Такая молодая и красивая. Всегда.
Его комната в доме престарелых не слишком напоминала больничную палату, но Микки нравилось думать, что последнее его пристанище похоже на больницу. Он обожает больницы. Клиника его единственный истинный дом. Красота и молодость, и чрезвычайная привлекательность – всё это суета, не стоящая внимания. Главное, что он хирург.
– Ты классный хирург, – нахваливает Джо, наматывая на пальцы густые локоны, – за всю свою жизнь я не встречал подобного таланта. У тебя золотые руки. – Но это же Джо. Не может не сорваться на ласку. – И волосы золотые. Кажется, ты весь золотой. Драгоценный мой мальчик.
– Прости меня, Джо. Я не знал, что привлек тебя с помощью своего необычного дара. Видит Бог, я не подозревал о нём тогда.
– Мы, кажется, определили природу его флюидов! – Хвастается Джерри. – Несомненно, это мозговые волны. Представляешь, Люсси, во время нашей прогулки на яхте, он прыгнул в воду и поплыл. Никогда не догадаешься, что случилось! Откуда ни возьмись, дельфины окружили его. Они подплывали так близко, что я испугался. Пришлось дать гудок, чтобы их отогнать. Уверен, все они были самцы. Он и их привлекает!
А маленькая Люсси хохочет от души и тянет к папочке здоровые ручки.
«Люсси, Люсси. Мой единственный ребенок. Тех, других я не считаю. Кто здесь? Зачем её впустили? Какая неприятная».
– Вы не догадываетесь, кто я?
– Не трудно догадаться. Вы очень похожи на мою мать.
– И совсем не похожа на вас.
– Это точно.
– Скажите, вы не чувствуете ответственности за всех ваших детей?
