— Ф-ф, ф-ф!.. Спецкорреспонденты! — с ударением на «спец» ответил Калишкин.
Брови возвратились на место.
— Спец?.. Ясно! — смиренно заулыбался пред. — На той неделе расставим знаки… Не угодно ли отобедать в нашей районной столовой, в руководящем зале? — предложил он, размотав шарф.
— Благодарим. Мы сыты, — сказал я.
— Да вы не стесняйтесь! Накормим по первому разряду. Дело, чай, имеем с культурными единицами!
Он вздрогнул от резкого телефонного звонка.
— Слушаю!.. Что-о?.. Надо сделать! — крикнул он в трубку и вновь почему-то замотал шею шарфом. — А ты кулаком стукни! Кулак — тоже руль управления, ха-ха!..
— Ну и «кадрик», — усмехнулся Калишкин, когда мы вышли из райисполкома. — Такие способны только развалить, а не укрепить район… Еще надо проверить… ф-ф, ф-ф!.. не смухлевали ли они с хлебозаготовками?
В Старом Осколе, куда наш «фордик», прыгая и спотыкаясь, приколесил на следующий день, открылась довольно печальная картина. Округ никак не хотел становиться районом. Сперва делили сотрудников, потом — столы, стулья, шкафы, пепельницы. Тянули с пятого на десятое. Автомашины оставили за городским хозяйством, районам — ни одной! Осели в городе и ундервуды. Специалисты, точно кроты, зарылись в свои квартирные норы.
Швер обошел ряд городских учреждений. Работники торчали в кабинетах, подписывали бумажки, висели на телефонах, в селах и не думали появляться. Александр Владимирович устроил на бюро райкома головомойку незадачливым руководителям.
Назавтра Старый Оскол превратился в развороченный муравейник. Уходили в села окружные машины. Ехали телеги с домашним скарбом перемещаемых. В городских учреждениях упаковывали не по праву осевшие там лишние ундервуды.
Из Старого Оскола «фордик» потащил нас в Горшечное. На подъезде к деревне я увидел кладбище.
— Остановись, Петр Герасимович!
Калишкин затормозил.
— В чем дело? — спросил, очнувшись, Швер. (Он на минутку задремал.)
— Тут похоронена Горожанкина…
— Думаешь, отыщем могилу? Кладбище-то, смотри, какое!
— Люди укажут. Пойдем.
Мы шли тропинкой (Калишкин остался в машине), извивавшейся между могилами — старыми, поросшими жухлой травой, и свежими рыжими холмиками. Кресты, кресты — свежеотесанные, подгнившие, трухлявые. Где же тут Горожанкина?.. И спросить не у кого!.. Чирикают воробьи. Пролетит ворона, взмахивая крыльями… Ни одной живой души!.. И откуда ни возьмись — девушка. Я — к ней:
— Не знаете, где могила Горожанкиной?
— Тут недалече. Идемте!
За железной оградой мы увидели кирпичный обелиск, увенчанный пятиконечной звездой. В нише — фотография. На белом камне — старательно выдолбленные строки:
Могилу покрывали красные астры. Солнце пронизывало их, и они, казалось, источали капли горячей крови.
— Астры… вы принесли? — спросил я.
Девушка стояла выпрямившись. Молча кивнула.
И вдруг я узнал ее! Узнал по вытянутой фигуре, по глазам, устремленным в одну точку, по крепко сцепленным пальцам рук. И как живое видение возникла предо мной та, что гневно выплеснула в лицо врагам всю боль своего сердца: «Не выйдет по-вашему, бандиты, а выйдет по-нашему!..»
— Вы… Синдеева?
— Синдеева… — Она встрепенулась. — Откуда знаете?
— Я был на суде.
— Ох!.. — Она откинула назад голову. — До сих пор оплакиваю Агриппину. Не могу забыть. И никогда не забуду!.. А вы… кто такие?
— Я — литературный сотрудник, а товарищ Швер — редактор «Коммуны». Едем из Старого Оскола. Вот и решили…
— Ой, как хорошо!.. Вы не очень торопитесь? Сядемте!
Мы сели на скамейку в ограде. Синдеева оживилась. Лицо ее залилось румянцем.
— Помогите, товарищи, пожалуйста! Я — в райкоме партии и в комсомоле. Работы у нас — невпроворот. А своей газеты нет. В других районах, говорят, пооткрывали, а у нас — нет!
— Вероятно, и у вас будет. Район-то большой! — сказал Швер.
— Правда, будет?.. Вы подтолкните. Коллективизацию мы проводим, даже очень успешно, без перегибов. Совсем уже немножко осталось этих… индивидов. Подкулачников много! Они как тараканы в щелях. Чуть на каком участке потемнеет — они туда! И все дело нам портят. Бороться надо с отсталыми, а газеты — нет! А как же без газеты? Без поддержки?.. А кампаний сколько? Хлебозаготовки, мясозаготовки, финплан, займы… Ой, сколько делов. Ну как без газеты? Никак! Без нее мы что солдаты без патронов, честное комсомольское!.. Помогите! От имени наших деревенских коммунистов прошу! От имени… вот… покойной Горожанкиной!
— Обещаю вам, товарищ Синдеева, поговорить в обкоме, подтолкнуть, — сказал Швер. — А пока что пришлем своего сотрудника, он познакомится с вашими делами, с людьми… Вы ему все покажете, расскажете. Он и напишет в «Коммуну».
