— Показать нам есть что. Жизнь ключом бьет!.. Людей вот не хватает! Грамотных, культурных людей!
— И люди будут. Идет перестройка. Районы укрепляются новыми кадрами.
— Да все они старые, товарищ редактор, окружные! С места на место их переставляют, а толку — что от воробьев шерсти. Дайте нам таких людей, таких… чтоб воевали за нашу колхозную жизнь, как на войне!.. А главное — газету, газету дайте!
Через несколько дней мы возвратились в Воронеж, Я места себе не находил. Мольба Синдеевой о людях словно магнитом тянула меня в район. Вспомнился Котов: «Каждый день — в котле жизни!.. Это даже интересно, даже, черт возьми, почетно… Уйма увлекательных дел…» Вспомнился кузнец в Девинах: «Не ревизорами приезжайте, а помощниками. Вместе деревню снизу подымать…» И опять, опять — Синдеева: «Помогите… Людей не хватает! Грамотных, культурных людей!.. От имени покойной Горожанкиной прошу… Помогите…» А я не поехал. Как звал меня Котыч! Даже дружбу разорвал!
— Ты что скрываешь от меня? — спросила Вера. — После поездки со Швером тебя не узнать, словно подменили моего Борьку!
— Я не могу больше тут… Я задыхаюсь!.. Как тебе объяснить — не знаю!.. Я должен, поверь мне, должен поработать в районе. Это вдруг стало… пойми меня!.. целью жизни.
Вмешалась моя тещенька Мария Яковлевна.
— Пусть едет! Это же не каприз, а душевная потребность. Я так понимаю?.. Не на Северный полюс ехать. Год не век… Ты же будешь приезжать? — Она подмигнула мне.
— Конечно! И очень часто. Но я поеду, если Вера… Против желания Веры я…
Вера подошла ко мне. Откинула чуб, свисавший на лоб.
— Мама, а какой чемодан дать Борису?..
По существу вопрос был решен: еду! Оставались формальности. Я — к Шверу.
— Отпусти меня в район, к Котычу.
— Не отпущу.
— Вот те на!.. Почему?
— Ты здесь нужен.
— Там я нужней!
— Там тебе делать нечего. Хватит одного Котыча.
— Как нечего?! Ты же слыхал, что говорила Синдеева!
— Она что, персонально тебя звала?
— Значит, не отпускаешь?
— Нет!
— Тогда я подам заявление: «по собственному желанию». Две недели — и свободен. Кодекс законов о труде!
— А я не приму заявления. — Швер помрачнел.
— Как знаешь. Оставлю у секретаря…
Он вскочил с кресла.
— Уедешь самовольно, отдам под суд за трудовое дезертирство!
Я пулей вылетел из кабинета… «Гм! «Под суд»!.. Что же теперь делать?..»
Пошел к Князеву. Объяснил в чем дело.
— Владимир Иванович, уговорите Швера, поддержите меня!
Он стоял у окна. Застучал пальцами по стеклу. Задумался. Посмотрел на меня сквозь узенькие щели глаз. Шагнул к столу, снял телефонную трубку:
— Пятнадцать двадцать пять… Сергей Васильевич? Привет! Князев… К тебе большая просьба: прими нашего сотрудника Дьякова… Нет, тут твоя помощь нужна… Именно твоя!.. Сейчас придет.
Князев опустил трубку. С видом сообщника сказал:
— Иди к Елозе. Не выдашь меня Шверу?
— Ни в коем случае!
— Смотри!.. Вот твои козыри: Постановление ЦК о районных газетах — раз; передовая в журнале «Большевистская печать» об укреплении кадрами районных газет — два; и статья в «Коммуне» самого Елозы «Газеты — районам» — три.
Елозу я увидел впервые. Сухопарый, с впалыми щеками.
— Слушаю вас. — Елозо нацелил на меня блестящие стекла очков.
«А глаза-то у него до-обрые!» — про себя заметил я.
И пустил в ход все князевские доводы. Дополнил их котовскими. Он слушал, не перебивая, курил. Но лицо оставалось все таким же каменным, как та пепельница, в которую он стряхивал пепел. «Чем бы это его… поджечь?» — мелькнула мысль. И я начал фантазировать о рабкоровских контрольных постах, о красных хлебных обозах, о межрайонном соревновании — обо всем, что, по моему мнению, должна делать районная газета, претендующая на звание образцово-показательной. («Получается, что я его агитирую, а не он меня!»)
— Все? — спросил Елозо, когда я замолчал.
— Все… А Швер меня не пускает!
— Не пускает? — повторил он. — Эгоист Швер, а?.. Я с ним поговорю.
Он протянул мне жилистую руку.
Возвращался я в редакцию обезнадеженным. («Ну и переговорит. Ну и что?.. Швера не сломишь. Если уж заартачился да судом пригрозил, — дело мертвое!.. А за то, что ходил в обком, он из меня отбивную котлету сделает!»)
Вошел я в кабинет к Шверу как с повинной.
— С тыла решил зайти? — Он крякнул, махнул рукой. — Черт с тобой, уезжай! Только непременное условие: на один год, и по совместительству — собкором «Коммуны».
Товарищи по-разному отнеслись к моему отъезду.
Терентьев не обошелся без подковырки:
— В начальнички захотелось?.. Как же: замредактора, собкор «Коммуны»! Хо-хо-хо!
— Меня не должности прельщают, Феофан, а работа!
— Ладно уж, ладно!.. За тобой — две информации в неделю!
Ильинский одобрил:
— Правильно делаешь. Звезды и те на месте не стоят!
Чапай буркнул:
— Записывай!
И надиктовал мне десяток заданий, которые я должен выполнить как собкор «Коммуны». Живоглядов шепнул на ухо:
— Едете на мою родину Тамбовщину. Люди там в общем замечательные, но есть желающие перейти дорогу Котычу. Будьте бдительны!
