— И ты не задерживайся!.. Вечером пойдем в театр, а то я одичал в Рассказове!
Елозу пришлось ждать больше часа. Он проводил совещание. Вид у него был усталый, измученный. Под глазами — темные круги. Мое появление явно его не обрадовало.
— За шрифтами? — хмуро спросил он. — Не дадим.
У меня внутри захолодело.
— Товарищ Елозо, мы же — нищие!
— Побольше бы таких «нищих»! — В его глазах промелькнула усмешка. — Половину тамбовской типографии заграбастали.
— Так они отдали то, что им не нужно! Старые шрифты!
— Хм, «старые»… Вот в Горшечном открываем газету, так у них ни старого, ни нового шрифта. С миру по буквочке набираем!
— Так вы им дайте новые! («Ага, Синдеева добилась!»)
— А где их взять? Газета в Горшечном — сверх плана… Вы не уговаривайте, не просите! Только по разверстке ЦК… Лимит строжайший!.. До свиданья! — Он встал из-за стола.
— Всего… — упавшим голосом произнес я.
И бегом — на телефонную станцию. Вызвал Котова.
— Елозо не дает шрифтов!
— Он же мне обещал!
— А мне отказал. Только, говорит, по разверстке ЦК.
— Тогда езжай в Москву! Сейчас позвоню Шверу, он оформит командировку. Требуй — и никаких гвоздей! У нас же типография на костылях, черт побери!
Я выскочил из кабины. («В Москву так в Москву!»)
И тут же напоролся на Ильинского. («И везет же мне! Всякий раз, когда спешу, на пути — милейший Лев Яковлевич!»)
— Садись! — Он повелительно указал на стул рядом с собой. — Чего прискакал?
— Еду в Москву, за шрифтами.
— Я тоже — в Москву. Брать интервью у академика Губкина. Жду вот разговора с ним… Стоп, стоп, не убегай! — Он раскрыл пухлый портфель. — Вот возьми на память: моя новая книжка «Магнитные аномалии ЦЧО»!
— О-о! Поздравляю, Лев Яковлевич!.. Спасибо.
— Само название, учти, нарушает установившуюся терминологию. — Он положил мне руку на колено, чтоб не удрал от него! — До сих пор была известна Курская магнитная аномалия. А вот об аномалиях на территории ЦЧО мало кто знал.
— Я тоже не знал!
— Вот видишь!.. А она начинается… мама моя!.. на Орловщине, вторгается в бывшую Воронежскую губернию, связывается с Московской и Харьковской аномалиями, — объяснял Ильинский.
И как-то сразу прервал свою «лекцию». Вынул из портфеля «Коммуну».
— Прочти!
Три полосы в газете были заполнены материалами о начавшемся в Москве судебном процессе над «промпартией».
— Вот, брат, какие сюрпризы подсовывает жизнь! — сказал Ильинский. — Мы должны…
— Москва! Третья кабина! — позвала телефонистка.
Ильинский бросился к аппарату.
В редакции — пустые комнаты. Только Калишкин на своем месте: за столом-преградой у кабинета редактора. Закрылся газетой.
— Привет, Петр Герасимович!.. А где народ?
— С приездом!.. Все… ф-ф, ф-ф!.. на митинге, в наборном цехе. Читал? — Он протянул мне «Коммуну».
— Читал! Швер на митинге?
— В обкоме. Сейчас придет.
В дверях показался Владимир Иванович.
— А-а, собкор!.. Заходи.
Он мрачный, обеспокоенный. Тяжело сел в кресло.
— Привез что?
Я достал из портфеля несколько страничек.
— «Шире дорогу политехнизации!».
— Подходяще. А сейчас немедленно звони в Рассказово. Организуйте отклики на «промпартию»!
— Уезжаю в Москву, Владимир Иванович. Но я позвоню.
— Что забыл в Москве?
— Новые шрифты.
— Счастливо.
Митинг закончился. Рабочие типографии и сотрудники редакции присоединили свой голос к многочисленным резолюциям советских людей по всей стране, требовали сурово наказать виновных. Сотрудники возвращались в отделы. Первым появился в коридоре Живоглядов. Спросил, здороваясь на ходу:
— Как работается?
— Отлично! И никто не подсиживает, между прочим!
— Рад за вас.
Клава встретила меня восторженно. По сверкающим глазам, по улыбке, таившейся в ямочках щек, я понял, что у нее на душе солнечно. Она потащила меня за руку в комнату на третьем этаже, где разместился только что созданный литературно-художественный журнал «Подъем». Из «Коммуны» Клава перешла в журнал литературным секретарем. «Швер настоял!» — пояснила она.
— Кто редактор «Подъема»? — спросил я, входя в комнату.
— Максим Подобедов. Приходит поздно… Садись и отвечай на вопросы телеграфным стилем. Газета закрутилась?
— Полным ходом!
— Выполнил свою миссию?
— Выполняю.
— Нет, выполнил! Я знаю!.. И можешь со спокойной совестью возвращаться в Воронеж. Замучил Веру, сам замучился…
— Ты, Клава, толкаешь меня… на дезертирство.
— Ничего подобного! Взываю к твоему разуму!
— Я же командирован на год!
— Ну и что?
— Котыч голову с меня снимет!
— Тоже мне — два «Аякса»!.. Кстати, Александр Владимирович такого же мнения, как и я: ты должен вернуться!
— Да?
Я немедля — к Шверу.
В кабинете, в безмолвном напряжении, стояли Чапай и Терентьев. Александр Владимирович читал какой-то материал. Тряс ногой под столом, покрякивал. Кивком головы указал мне на «эшафот».
— Получили специально для «Коммуны» статью Кольцова о «промпартии»… — тихо сообщил Терентьев.
— Блестяще написано! «…состояли на службе у завтрашнего трупа», — процитировал вслух Швер. — На вторую полосу, сверху! — распорядился он.
Взяв статью Кольцова, Чапай и Терентьев вышли из кабинета.
Швер закурил папиросу.
— Ну что?.. Может, восвояси?
— Хм!.. Этак превратишь меня в летуна!
