«Научная станция Чижевского переводится на территорию Воронежского сельскохозяйственного института. Последняя пуповина, которая связывала тебя с Рассказовом, перерезана. Но дружба с Котычем остается нерушимой: два «Аякса» уедут из района вместе!»
И действительно, уехали вместе. Вновь обосновались на прежних ролях под крылом «Коммуны».
Наш отъезд поверг в уныние Морева и Батракова.
— Что же вы наделали! — горевал Морев. — Вытащили меня из леса и бросили средь широкого, малоизвестного мне поля!.. Не я буду, если снова не впрягусь с вами в одну тележку!
— Ддаа… Новая метла может меня — тово, вымести, — опасливо говорил Батраков. — Я ведь «брындик» с норовом.
А мы были спокойны за судьбу товарищей. У Морева появился вкус к работе. Он уже писал подвальные статьи и передовицы, его стихи печатались в воскресных номерах. Ну, а о Батракове что же говорить? Журналист он опытный, в газете, как говорится, «все переулки знает», перо бойкое, сердитое.
В «Коммуне» нас ждали потрясающие новости.
Швер организовал «Бюро интернациональной связи». Оно призвано было связываться с западными коммунистическими газетами, с отдельными отрядами пролетариата в странах капитала, вести переписку с зарубежными трудящимися. Консультантом бюро стал недавно приехавший из Германии коммунист Франк — «делегат штутгартских пролетариев», как он отрекомендовался, знакомясь с нами. Сухопарый, подвижный, с четко проступавшими сильными чертами лица, в очках с поблескивающей стальной оправой, Франк производил впечатление делового журналиста.
Вторая новость была еще интересней. Ее принес Ильинский. Академик Губкин и Варейкис были на приеме у Сталина. Доложили, что Курская магнитная аномалия, по самым последним данным, содержит не менее двухсот миллиардов тонн железных руд. Губкин показал образцы породы КМА. Сталин внимательно рассматривал их. Варейкис настаивал на самой скорейшей, без промедления, выплавке чугуна из курских руд. И строительство металлургического завода КМА запроектировали на вторую пятилетку…
— Теперь, Борис, будем еще энергичней двигать вперед нашу КМА! — горячо говорил сияющий Ильинский. — А персонально меня тоже можешь поздравить: утвержден членом Энергетического комитета ЦЧО! Шишка, а?
— Поздравляю! Сколько же теперь у вас этих «шишек»?
— Мильон! — Ильинский начал загибать пальцы на руке. — Редактор журнала «Хозяйство ЦЧО» — раз. Заведующий животноводческим отделом «Коммуны» — два. Литературный редактор областного книгоиздательства — три. Ответственный секретарь краеведческого общества — четыре. О, мама моя, что-то еще?..
— На износ работаете, Лев Яковлевич!
— А что делать? Нельзя отказываться… Теперь вот — новый комитет. Увяз по уши!
— Кажется, у Ибсена сказано, что если черт задумает погубить важное дело, он непременно создаст еще один комитет!
— Ха-ха-ха-ха! — рассмеялся Ильинский. — Ты и скажешь, шельмец! Нет, нет, все это очень нужно.
Следующая новость — уже «местного значения».
Елозо усиленно укреплял кадрами новые районные газеты: назначал, перемещал, отзывал. Согласившись на возвращение Котова и меня в «Коммуну», он выудил из аппарата редакции очеркиста Петра Прудковского.
— До свиданья, друзья! Снимаюсь с якоря! — сообщил Прудковский, забежав на ходу в промышленный отдел. (В товарищеском кругу мы называли его Пьером. Он только просил не путать его с Пьером Безуховым!)
— Куда, Пьер, назначили? — спросил Котов.
— В Фатеж, редактором. Поделитесь, друзья, опытом.
— Один святой закон: убеждать, а не принуждать!
— А как вы себя в районе чувствовали?
— Не выше райкома и не ниже колхоза, — ответил Котов.
Все втроем рассмеялись.
И, наконец, последнее событие: Живоглядов ушел из «Коммуны», заделался профессиональным литератором. Избрал псевдоним — «Борис Дальний». Собственная фамилия в книгах будет, мол, звучать неприятно: «Живоглядов» — как «Живоядов»!
Спустя неделю после нашего водворения появилась в редакции Клава.
— «Аяксы»! — воскликнула она и бросилась нас обнимать. — Опять вместе!
Она вернулась из Липецка в чудесном настроении. Размах строительства, начавшегося раньше срока, потряс ее. Довольная, счастливая, она чуть ли не стихами заговорила:
— Понимаете, дороги, дорожки, тропинки… Радиусами тянутся к площадке, как солнечные лучи. Грузовики с утра до вечера подвозят все новых и новых рабочих, точно бойцов на поле битвы. Борис! Котыч! Вы бы видели эту картину — ах, ах, ах!.. А сколько кумачовых полотнищ на строительной площадке! Будто нарядилась она в праздничное платье!
Редакционное колесо крутилось в привычном темпе. Но временами в более или менее ритмичную жизнь редакции, в известной мере одинаково каждодневную, врывалось непредвиденное.
