— Завадовский! Что вы говорите?!
И встал — гневный, с горящими глазами.
— Стыдно видеть и слышать, до какого невежества, до какого облыжничества вы дошли, во что превращаете заседание высокого научного учреждения!.. Простите, Николай Иванович, я не попросил слова.
— Прошу, прошу вас.
— Собственно, я не собирался, да и не собираюсь полемизировать с Завадовский. Но перед тем как покинуть этот зал, хочу обратиться ко всем фомам неверующим: что бы вы ни говорили, достопочтеннейшие, как бы ни кричали на заседаниях и в органах печати, а электрообмены существуют, ионы действуют, солнце светит!
— И солнечные пятна влияют на социальные явления? — взвизгнул из глубины кресла какой-то единомышленник Завадовского, с круглыми, как у совы, глазами и обвислыми щеками.
По лицу Чижевского пробежала судорога.
— Забегаете, уважаемый, с заднего крыльца?.. Действительно, в двадцать четвертом году я, юношески увлеченный, выпустил книгу, в которой пытался исследовать влияние периодических вспышек солнечной активности и на социальные явления. По утверждению моих критиков, то были вульгарно-механические размышления. Но ведь я, как, впрочем, вы давным-давно знаете, дал исчерпывающие разъяснения, в каком именно смысле об этом было сказано, в том числе и об эпидемиях. Забывчивым могу напомнить… Роль периодической деятельности Солнца я понимал и продолжаю понимать (а вы совершенно не понимаете) как роль регулятора эпидемий, содействующего более быстрому их назреванию и интенсивности. Из этого следует разуметь, что та или иная эпидемия благодаря ряду биологических факторов могла возникнуть и без вмешательства Солнца, но без его влияния эпидемия могла бы появиться не в тот год, когда она действительно объявилась, и сила ее развития была бы не та, что на самом деле. Ясно, что социальные факторы обусловливают эпидемии всех видов. Ясно также, что человек торжествует над ними победу за победой, накладывает на них железные уздцы. Несомненно, что через много-много лет эпидемии будут лишь скверным воспоминанием прошлого. Бесспорно, что человек побеждает природу по всему фронту. Это — аксиомы. Но суживать вопрос до такой степени, вырывать человека и микроорганизмы из естественной среды — значит впадать в грубейшую ошибку и проповедовать мысли, ничего общего с наукой не имеющие.
Чижевский на секунду замолчал. Смежил глаза, глубоко и тяжело вздохнул. И — снова, с прежней страстностью, которая виделась в каждой черточке его лица:
— Нет, и человек и микроб — существа не только земные, но и космические, связанные всей своей биологией, всеми молекулами, всеми частицами своих тел с космосом, с его лучами, потоками, полями. Вот этот факт эпидемиологи, и вы вкупе с ними, достопочтеннейшие мои оппоненты, забываете, ограничиваете сферу жизни в мире радиусом, длина которого равна длине ваших рук. Дальше ваше осязание не может проявиться, так как для познания мира и вещей надо еще… уметь видеть, да, да, уметь видеть! Что же касается связи Солнца с общественными и экономическими факторами, то я не однажды заявлял и черным по белому писал, что оно этих вопросов не решает, не решает, — слышите, Завадовский и иже с ним? — но в биологическую жизнь планеты безусловно вмешивается, и очень активно! Зачем же теперь вы передергиваете карты? Это же, мягко говоря, нечестно!.. Я и мои товарищи, — продолжал, волнуясь, Александр Леонидович, — будем воевать против рутинеров и консерваторов, воевать за овладение новой областью знаний!
Гнев вспыхнул в нем с еще большей силой.
— Можете грозить нам всеми небесными и земными карами, грозить с пожелтевших страниц энциклопедий и популярных брошюр! Мы не отступим от идеи массовой ионизации, от идеи, которая стоила нам многих бессонных ночей. Мы не сдадимся, Завадовский, на вашу милость! Мы сорвем завесу, наброшенную на лик Изиды, и защитим истину, поруганную вами, даже если за это нужно будет отдать жизнь!.. Разрешите откланяться.
Опираясь на палку, Чижевский медленно пошел к дверям. Лицо его резко осунулось, как бы сразу постарело.
Завадовский окончательно потерял самообладание. Поднялся с кресла и пронзительно крикнул вслед Чижевскому:
— Он стихи пишет!
Вавилов возмущенно всплеснул руками. В коридоре Александр Леонидович прислонился к стене. Кимряков и я подбежали к нему.
— Плохо… сердце… — с трудом проговорил он. На щеках у него были слезы.
Из зала быстрыми шагами вышел Яковлев.
— Что с вами, Александр Леонидович?.. Успокойтесь.
— Так он же подкоп делает!
— Ну, ну, ну, так уж и «подкоп»! Не позволим! Вы открываете замечательную страницу в истории науки… Поехали в наркомат. Обсудим, что дальше делать.
— Благодарю. Но я не один, Яков Аркадьевич…
— Знаю. И вашу «охрану» приглашаю!
В кабинете наркома собрались члены коллегии. Яковлев сообщил о справедливо прерванном заседании в Академии, о недопустимом поведении профессора Завадовского.
— Прошу членов коллегии представить соображения о дальнейшем содействии наркомата Александру Леонидовичу и его научной лаборатории.
Я вынул из портфеля газеты.
