Я стремительно встал.
— Максим, разреши уйти. Срочно надо в обком!
Подобедов отпустил.
На лестничной площадке меня перехватил выскочивший из комнаты Задонский:
— Есть, старик, дело!
— Некогда, Коля!
— Полторы минуты. Предлагаю соавторство.
— Что-о?
— Соавторство! Вместе писать пьесу… Не, не, не, не, не отбрыкивайся! Слушай!
— Я в драматургии — ни бум-бум!
— Бро-ось! Ты владеешь диалогом. Ш-ш-ш!.. Владеешь — не спорь! А я — сюжетом. Закручу не хуже Скриба! Минимум сто театров поставят — полная гарантия!.. О клубах и не говорю. Заказ дает… не удирай, еще полминуты!.. дает Госстрах… Ш-ш-ш!.. Деньги — на бочку. Тема: страхование имущества от огня. По ходу действия: поджог, горят сразу два дома…
— Коля, я знаю: ты мертвого способен уговорить! Но я, пойми, занят сейчас совсем другим. У меня тоже все горит!..
Задонский разочарованно вздохнул:
— Пожалеешь, старик, пожалеешь!..
Я сбежал по лестнице. Посмотрел на часы. Пора!
Драбкин выслушал мою пространную речь. Задумался. Его маленькие подслеповатые глаза почти совсем прикрылись.
— По пескам Каракумов, говоришь?
— Да. И по бездорожью.
— Так, так… С редактором беседовал?
— Пока нет.
— Ох, и хитер ты! — Драбкин покачал головой. — Тут, конечно, все дело в Варейкисе, как он на это посмотрит… В нашем собственном доме уйма всяких дел.
— Каракумы тоже наш дом!
Я рассказал об «ошибке Эдисона», сослался на мнение Иванова.
— Это все верно… Дело вроде и сложное и простое. — Драбкин провел ладонью по гладко выбритым щекам. Молчал.
— Вы сумеете поговорить с Варейкисом, я уверен.
— Хорошо бы не мне, а Шверу.
— Но вы-то «за»?
— Я?.. — Он опять задумался. Прошелся по кабинету.
— Тут нельзя терять ни одного дня, — подсказал я.
— Ладно! На такое не грех пойти!
Я уходил из обкома с бьющимся от радости сердцем.
Не так просто было поймать Швера. В день приезда он до поздней ночи просидел на заседании бюро обкома. На следующее утро заглянул в редакцию на несколько минут. Я тут же — к нему. Но Клава меня опередила. Она стояла посреди кабинета и взволнованно твердила:
— Все равно полечу! Все равно!
— Перестань болтать глупости! — Швер был вне себя. — Никуда ты не полетишь!
— Нет, полечу, полечу! — упрямо повторяла она. — Хочу посмотреть в глаза небу!
— Тогда можешь лететь ко всем…
Увидев меня, он оборвал фразу.
— Перестань кукситься, — успокоительно сказал Швер. — Известно, что у некоторых девушек отсутствие разумных доводов заменяется слезами.
Молча проглотив обиду, Клава круто обернулась и вышла в приемную.
Швер носился по кабинету, спотыкаясь, задевая кресла.
— Вот же упрямица! Вздумала лететь на учебном самолете!
(«Упрямство ли? — подумал я. — Скорей всего, одно из проявлений кипучей энергии. Это она с а м а!»)
— Недавно в лесу ее чуть не погубил возчик-кулак! Теперь, видите ли, «хочу посмотреть в глаза небу»!.. — У Швера вырвался желчный смешок. — Начиталась всякой лирической чепухи!.. А воспаление легких схватит?.. Или, глядишь, разобьется? В такую погоду — пара пустяков.
— Наша молодость, Александр Владимирович, полна рвений. Ты сам по себе знаешь… Молодость зовет и в небо, и в океан, и… в пустыню! — Последнее слово я особо подчеркнул, намереваясь вслед «послать шар в лузу».
— Непрошеный заступник! — раздраженно буркнул Швер. — Молодость прежде всего требует благоразумия!
Он схватил со стола коробку папирос, сунул в карман.
— Ухожу на областное совещание трактористов. Если что ко мне, — завтра, или даже послезавтра! Совещание продлится два дня.
Я досадовал: «Эх, елки-палки! Время убегает!.. Можно все упустить!»
Клава стояла в приемной.
— Борис! — позвала она. — Завтра в восемь утра ты должен быть у памятника Никитину.
— Назначаешь свидание?
— Да! Хочу, чтобы ты поехал со мной на аэродром.
— Ты что задумала, Клава?
— Завтра увидишь!.. У памятника нас будет ждать служебный автобус.
— Полетать захотелось?
— Друг ты мне или нет?
— Почему так ставишь вопрос?
— Если друг, то поедешь. Я прошу. Я… я… настаиваю!
…Серебристое утро. Иней окутал деревья, упал на крыши домов, на землю. Под солнечными лучами все изумрудно горело. Зеленый, свежеокрашенный автобус мчался за город. Мы с Клавой подскакивали на сиденьях. Она была в наглухо застегнутом пальто, шлеме и авиационных очках. Сказала, что будет летать над Воронежем в «Авро». Беспокоиться за нее не надо. Пилот опытный: инструктор летной школы Осоавиахима. Зато какой материал!
— Оторваться от земли на много-много метров — прекрасно! — горячо говорила она. — Мне надо, чтобы ты наблюдал за полетом. Передашь свое впечатление, а я впишу в свой очерк. Теперь понимаешь, почему я тебя позвала?
— Но ты поступаешь, так сказать, супротив воли редактора!
— Да!.. Александр Владимирович после случая в лесу вообще не хочет меня пускать ни в какие вояжи. Поэтому я с ним и сцепилась… Тогда мне вообще не надо быть журналисткой!
Дул порывистый ветер, обжигая лицо. В небе, до этого прозрачном, повисли плотные облака.
Клава смело забралась в кабину. Летчик стал привязывать ее к сиденью широким, как у пожарных, поясом.
— Зачем?.. Разве можно выпасть?
— Так положено. А потом, мы же будем виражить! Вы просили…
