— Нам вот пришло, товарищ Мирецкий! Это инициатива завода СК-2 и редакции «Коммуна». Варейкис, как видите, поддерживает.
Командор тут же созывает внеочередное заседание оргкомитета. Наше предложение принимается. Маршрут пробега решено изменить: на обратном пути в Москву — заезд в Воронеж. Пяти машинам присваивается имя «Коммуны». Меня оставляют в оргкомитете, подключают к работе пресс-бюро.
— Трубите во все трубы о задачах нашего пробега! — наказывает Мирецкий.
Ежедневно я передаю информацию в печать.
Центральные газеты пестрят заголовками: «Советский автомобиль перед решающим испытанием», «Синтетический каучук держит экзамен», «Из Москвы — через пустыню Каракум — в Москву!..»
Сорок семь предприятий в стране начинают соревнование за высокое качество материалов для машин пробега.
Арбитром соревнования объявляет себя газета «Известия».
«Коммуна» шлет на СК-2 выездную редакцию (ее возглавляет Котов). Выпускается листовка «В пустыню Каракум!», призывающая коллектив завода изготовить для пробега высокий сорт каучука.
«Три тонны есть!» — телеграфирует оргкомитету в конце апреля Иванов.
На первомайской демонстрации в столице делегация комсомольцев-ударников СК-2 (в ней шагаю и я) несет через Красную площадь на носилках янтарную глыбу. Высоко держим плакат: «Советский синтетический каучук для Каракумского пробега выдан!»
Вскоре в автоклубе раздается правительственный звонок:
— На каких это машинах, дорогой товарищ Мирецкий, вы собираетесь ехать в Каракумы?
— На «газиках» и ЗИСах.
— А кто вам их выдаст?.. Без разрешения правительства вам на автозаводах и винтика не дадут.
— Так мы предполагали позже… Думали, что…
— Вы просто не додумали!.. Сейчас же приезжайте в Совнарком.
Мирецкий — на приеме у председателя Совнаркома. Подробно обо всем информирует, показывает письмо Варейкиса.
Шестнадцатого июня Совнарком принимает постановление: пробег разрешить, маршрут утвердить, Горьковскому автозаводу и московскому ЗИСу выделить легковые и грузовые автомашины, сходящие с конвейера (без специальной подготовки), во всех республиканских, краевых и областных центрах, по пути следования автоколонны, учредить комитеты содействия пробегу.
Тем временем в автоклуб продолжают идти просители — автомобилисты-любители. Самым настойчивым оказывается длинноволосый, сильно близорукий молодой инженер автомоторного института Костя Панютин. Он приходит каждый день, упрашивает. Мирецкий непреклонен: список участников закрыт.
Тогда Панютин обращается за протекцией к корреспонденту «Известий» Эль-Регистану, самому, по мнению Кости, авторитетному и пламенному патриоту пробега:
— Помогите!
— Я не командор, Костя!
— Упросите его!
— Милейший кунак! Легче заставить верблюда летать, чем Мирецкого изменить решение!
— Уговорите!.. В ваших руках моя жизнь!
— Ого! Это же почему?
— Вызов на признание?.. Извольте!.. Собираюсь жениться на очаровательной девушке. Вы бы видели ее: живой цветок!.. Она сказала: «Выйду за тебя, если будешь участником Каракумского пробега!»
— Какая она, ай-яй-яй! Ультиматум?
— Ультиматум любви!
Мирецкий решительно отказывает и ходатаю Панютина.
А Костя тем временем поспешил уволиться из института ради участия в пробеге. И все ходит и ходит в автоклуб.
Появляется он и на старте. Теплится надежда: «А вдруг?»
Наступают волнующие минуты.
На трибуне — Емельян Ярославский, секретарь Партколлегии ЦК ВКП(б). Он напутствует каракумовцев:
— Путевку в Каракумы вам вручает правительство. Уезжаете вы разведчиками, возвращайтесь героями-победителями!
Над парком плывут звуки «Интернационала».
Раздается команда Мирецкого:
— По машинам!
Меня провожают приехавшие в Москву Вера, Клава и Швер.
Прощальные поцелуи. Серьезные и шутливые наставления.
Хор автомобильных сирен.
Рукоплесканья.
Поют трубы.
Ветер раздувает кумач на флагштоках и алый стяг на командорском «газике».
Старт!
Впереди — десять тысяч километров.
Я еду в легковом «газике» номер пять имени «Коммуны». Водитель — крупноносый, с удивительно спокойным взглядом серых глаз, москвич Жорж Линда. В одной машине со мной: инженер Ветчинкин и представитель Горьковского автозавода Желнорович. Два антипода: первый — молчаливый, с болезненно-серым лицом, второй — с виду боксер тяжелого веса, беспокойный, шумливый.
Первые километры…
Крутите, крутите ручки киноаппаратов, други Тиссэ и Кармен! Нацеливайте киноглаз на всю страну!
Кадр за кадром начинает сниматься фильм-жизнь.
Короткая остановка — древний Владимир.
Поздний вечер. А встречающих — тысячи. Гремит оркестр.
Тут же, у машин, при свете фар, молодежь пускается в пляс.
Водитель-рационализатор Сандро Каспаров (остроплечий, с могучей грудью узбек) кружит в вальсе девушек… Шофер-атлет, харьковчанин Сеня Уткин, лихо танцует краковяк… Контролер Савицкий — низенький, круглый, как головка голландского сыра, отплясывает камаринского. (Вот тебе и две ночи без сна!) Саша Ходоревский (взяли в пробег за подвиг на заводе) тоже вальсирует…
Выезжаем за город. Тьму разрезают кинжальные лучи фар.
Окончательно подкошенный вихревой пляской, непробудно спит Савицкий, перевесясь через борт грузовика.
