От сильного толчка он вываливается, как мешок, на мягкий грунт дороги.
На помощь кидаются Линда и Желнорович.
— Разбился?!
В ответ — сопящий храп.
Они встряхивают, поднимают «живой труп» и — в машину.
Город Горький.
К нам присоединяются две полуторатонки и шесть автозаводцев.
Теперь нас — сто два участника и двадцать три машины.
Прием в комитете содействия. Вечер.
Дежурный по колонне комсорг Саша Черкасский — белоголовый и голубоглазый, наполненный энергией, как баллон кислородом, во всеуслышанье докладывает Мирецкому:
— Из Москвы прибыла машина с запасными частями. Доставил Панютин. Желает лично отдать рапорт.
— Панютин? — удивился Мирецкий. — Пусть сдает груз и — в Москву!
Но Костя уже в дверях зала, в комбинезоне со знаком «МАК».
— Товарищ командор! Запасные части доставлены! Инженер Панютин.
— Благодарю. Можете возвращаться.
— Я прошу… убедительно прошу включить меня…
— Вы непристойно ведете себя, Панютин! — строго замечает командор.
— Виноват!
— Откуда на вас этот комбинезон?
— В клубе лишний нашелся. Как раз по мне!
Подходит секретарь крайкома партии Жданов. Мирецкий жалуется на притязания молодого инженера.
Панютин страдальчески краснеет.
— Андрей Александрович! — обращается к Жданову Эль-Регистан. — Тут деликатная ситуация, мимо которой большевики… ну никак не могут пройти! — Он с трудом подавляет смех. — Панютин собирается жениться на очаровательном… цветке душистом прерий! Но она (всегда во всем ищите женщину!) заявила, что выйдет за него только в том случае, если Костя поедет в автопробеге!
Взрыв общего смеха.
— Товарищ Мирецкий!.. — Жданов смеется. — Пускай на одного энтузиаста будет больше. Никто вас не осудит. Я на себя беру! Надо же пойти навстречу влюбленным!
Мирецкий скрепя сердце включает Панютина в пробег «сверх штата». Поручает учитывать расход горючего в пути.
Костя — на вершине счастья.
Чувашия… Гладкий, словно отутюженный тракт. (Повсюду в республике такие «ковровые» дороги.)
Перед Чебоксарами — мост через Волгу.
Путь командорскому «газику» преграждает девушка в купальнике.
— Примите подарок — мой пятидесятый прыжок в воду!
Жужжат киноаппараты.
Крупным планом: девушка на мосту.
Она раскидывает руки, как крылья. Бросается с десятиметровой высоты в солнечную Волгу.
Панютин лежит на краю моста и щелкает фотоаппаратом.
— Вы повсюду поспеваете, Панютин! — говорит Мирецкий.
— Александр Максимович! Посмотрите: девушка-птица!.. Две капли воды — моя невеста!
— Да?.. А как у вас с учетом бензина, масла?
— Полный порядок!
Казахстан. Актюбинск.
Выясняется, что у Кости в учетной тетради — полнейшая неразбериха.
Мирецкий — вне себя:
— Чтоб и духу вашего не было в колонне! Сегодня же! Сию же минуту!
Мольба о прощении на командора не действует.
Костя — в смятении.
Саша Ходоревский советует ему обратиться к председателю технической комиссии Эхту — толстяку с двухъярусным подбородком, грубоватому, но добродушному, бывшему чемпиону Красной Армии по десятиборью.
— Толстые добрее тощих! — замечает Ходоревский.
Эхт пожимает плечами:
— Приказ командора — закон!
— Мне стыдно… неловко возвращаться… — бормочет Костя.
— «Стыдно», «неловко»!.. Подумаешь, красная девица!.. Вот инженер Ветчинкин и режиссер Эйзенштейн возвращаются. Здоровье не позволяет им ехать дальше.
— Так это им! А у меня — глядите какие бицепсы!
— Бицепсы, голуба, оставь при себе, а комбинезон сдавай!
— Я останусь в одних трусах! — чуть не плачет Панютин. — Вот аппарат, очки… и — все!
— Д-да-а… Ловкач ты не ловкач, озорник не озорник, а около того… Шут с тобой! Храни комбинезон на память… Получай деньги на билет до Москвы!
Костя идет по степи развинченной походкой, ослепший от горя, с перекосившимися на носу очками. Все рухнуло: и участие в пробеге, и встреча с пустыней, и… она!
Около Казалинска — поле, усеянное остроконечными камнями — «ежами». Подскакиваем на сиденьях, будто на высоких волнах.
А два легковых «газика» на сверхбаллонах конструкции инженера Левина, похожие на огромные мячи, «плывут» через проклятущие кочки — хоть бы что! Покачивают пассажиров, как ребят в люльке!
— Это цветики! — предупреждает худощавый, жилистый конструктор Левин. — Ягодки — впереди!
Вот она и первая такая «ягодка»: пустыня Малые Каракумы, перед Аральским морем.
Сплошной горячий песок…
Еле заметная верблюжья тропа.
Жара адская: будто поливают нас огнем сто тысяч солнц!..
Надрываются, гудят моторы. Буксуют колеса. Буксуют, буксуют и… застревают.
Мы — в плену барханов.
На помощь — доски! Они тяжеленные: с одного конца обиты железом, посредине — деревянный гребень для упора колес.
Вталкиваем на них машины: плечами, руками, ногами, головой — вталкиваем!
Машины продвинутся метра на два и снова зарываются в песок.
Опять толкаем…
Мучает жажда. У каждого — по одной фляжке с водой, разбавленной клюквенным экстрактом. «Святую влагу» приказано беречь как жизнь. Глоток — роскошь. Возьмешь в рот воды, пополощешь и — обратно во флягу.
К вечеру вырываемся из тисков малой пустыни.
Но вдруг замирают моторы: в радиаторах нет воды.
И в бочках — тоже.
