Кармен и корреспондент ТАСС Женя Босняцкий (философски подходящий к любому затруднению) предлагают вылить в радиаторы воду из фляжек.
— Личное надо подчинять общественному! — вразумляет Босняцкий.
Отдаем машинам свою (на вес золота!) воду.
Киноаппараты бездействуют. Жанр документальный переходит в драматический…
В Ташкент въезжаем под восторженные возгласы жителей столицы Узбекистана.
На Красной площади — тысячный митинг.
И внезапно от общей массы встречающих («Скорей, скорей сюда, Тиссэ и Кармен!») отделяется сутулая фигура.
Аппарат останавливается на Косте Панютине.
Мирецкого передергивает.
— Вы?! В… в… вам же… деньги… на Москву! — заикается он.
— Купил билет в обратную сторону… Не могу! — с силой произносит Костя.
Мирецкий дико расхохотался, а потом строго:
— Это уже свыше всякой меры! Я отправлю вас по этапу!
Четыре дня в Ташкенте. И четыре дня с нами Костя. Он — временно «агент для поручений» при вице-командоре, лунообразном Катушкине.
Приволакивает с почтамта мешок писем и газет.
Подбегает Эль-Регистан, сует мне «Правду Востока», читаю:
«Открыт Беломоро-Балтийский канал, соединяющий Белое море с Онежским озером, с Ленинградом, с портами Балтики».
И ниже — постановление ЦИК СССР о награждении строителей орденами, об амнистии и тоже награждении многих беломорцев из исправительно-трудовой колонии, сооружавших канал вместе с вольнонаемными.
Перед выездом из Ташкента — правительственный прием на загородной даче.
Панютин с нами. Ни шагу от нас!
За столом, рядом с Мирецким, сидит Эль-Регистан. Поблескивая крупными белыми зубами, он говорит:
— Александр Максимович, проявите и вы гуманизм, амнистируйте Костю. К тому же он не уголовник!
— Нет, нет, не помилую. Он мне так насолил… Не уговаривайте! Нет, нет!
Участники приема расходятся.
Сталкиваюсь с президентом Академии сельскохозяйственных наук Вавиловым. (Он в Ташкенте по хлопковым делам.)
— Добрый вечер, Николай Иванович!.. Не узнаете?
— Нет…
— Корреспондент «Коммуны». Один из «секундантов» Чижевского на поединке с Завадовским.
— Здравствуйте, здравствуйте… Помню сей печальный инцидент… Но ваш подшефный, насколько мне известно, великолепно обитает на воронежской земле!
— Условия неплохие. Научной станции Сельскохозяйственный институт отвел даже отдельное хозяйство — хутор Нарчук. Открыты физическая и биологическая лаборатории…
— А книга? Ваша «Коммуна» выпустила прекрасно оформленный первый том «Проблем ионификации». Труд выдающийся! Кстати, я узнал о блестящей гипотезе Чижевского. Он утверждает, и это доказывается всесторонними научными наблюдениями, что в полевых условиях растения поглощают легкие ионы, что им, растениям, необходима электрически насыщенная атмосфера и что их «ионное голодание» нуждается в своего рода «подкормке»… Далеко идущее научное провидение!
…Панютина вторично снабжают деньгами на билет.
Под дружеским конвоем отвозим его на вокзал. Просим дежурного по станции обеспечить «заболевшему участнику пробега» плацкартное место до Москвы.
Самый трудный участок, тяжелейшее испытание машин и людей: пустыня Большие Каракумы — триста тысяч квадратных километров.
Песчаные клещи… Шестьдесят пять градусов выше нуля.
Машины погружаются в песок, как в могилу.
Доски раздроблены в щепу. Песок движется словно живой. Яростно выбрасываем его лопатами из-под колес, а он, окаянный, опять в лунку!
— Стелите саксаул! — приказывает командор.
Низкие кривые кусты. Зеленые, ощетинившиеся иглами, сухие ветки. Ломаем их сапогами.
В запарке Ходоревский хватает ветку голой рукой. Пальцы в крови.
Расстилаем саксауловые коврики, веревочные лестницы, раскручиваем рулоны резиновой ленты.
На все это подспорье впихиваем машины. Тянем их канатами. Отвоевываем у пустыни каждый метр.
Водитель-виртуоз Калусовский ухитряется каким-то чудом вызволять свой легковой «газик» (он в колонне под номером вторым) даже без мельчайших поломок и строго следует за головной командорской машиной.
Сандро Каспаров и Семен Уткин на руках вытаскивают из «могилы» легковой ГАЗ-А.
У трехоски «Форд-Тимкен» (за ее рулем сидит черноглазый Аркаша) ломается полуось. Этого еще недоставало!.. Неужели бросать машину в песках?
Нет! Аркаша, как циркач, тянет ее, еле живую…
— Тащи, тащи, брат, на себе «ярмо капитализма»! — с серьезным видом замечает контролер Савицкий.
Прохладные ночи… Благословенные пристани в океане песка! Температура падает до пятнадцати градусов.
Надеваем ватники.
Волоком тащим машины через барханы. (Надо же согреться!) Под яркой луной легче, чем под ярким солнцем!..
Привалы обычно делаем во втором часу дня, когда жара становится особенно убийственной. Экономим силы, воду и горючее. Ищем тень… «Ищем»! А где ее найти?.. Только под грузовиками. Лезем под них, бросаем на песок ватники. Засыпаем, вдыхая «аромат» бензина. (У нас так: куда ни приедем, там и дом, где упадем, там и кровать!)
