— Александр Максимович! Бальзак сказал, что тот, кто преодолел препятствия, забывает обычно о первоначальных горестях. Я забыл. Забудьте, пожалуйста, и вы!
Мирецкий уже потерял способность волноваться от выходок Кости. Он кладет ему руку на плечо:
— Так и быть, забуду, Константин Алексеевич!
Здесь, как и в Ташкенте, Костя — «почтальон на один час»: приносит нам письма.
Одно из них заказное, с обратным уведомлением, на имя Аркаши-неудачника. Содержание этого краткого, но гневного письма его жены облетает колонну (Аркаша всем давал читать послание, полное яда). Вечером, на правительственном приеме, Эль-Регистан вдохновенно зачитывает, с разрешения адресата, грозные строки:
«Здравствуй, дорогой Аркаша! Получила твою открытку из пустыни. Обнимаю, целую и злюсь, болею за твои колеса. Все люди, как люди, едут на советских машинах, а тебя черт понес на капиталистическую. От нее у тебя одни неприятности. Срамишь всю нашу семью. Умоляю, садись за руль «газика», иначе не буду встречать!»
Дружный хохот Аркаша воспринимает как одобрение его терпеливой возни с иностранным автомобилем.
— Ну что ж, Аркаша, — говорит Мирецкий, — во избежание семейного конфликта пересажу тебя на «газик». Но сменщика находи сам!
— Так никто же не захочет принять моего хромого «Тимку»! Все знают, что я еду на честном слове, вспоминая «матушку»!..
С ведома подобревшего командора Костя на правительственном приеме сидит с нами, Он амнистирован. Называет себя «эпизодическим каракумовцем». Рассуждает:
— У меня святой закон: никогда и ни при каких обстоятельствах не отступать от намеченной цели… Ой, поезд!
Костя выскакивает из-за стола.
В Харькове нежданно-негаданно появляется Котов.
— Борис?!
— Котыч?!
— Посланец комитета содействия, ваш гид по Черноземью — честь имею!.. Командору уже представился… А какую дорогу вам подготовили — шик!
Действительно, дорога по маршруту тщательно отремонтирована. Отдельные участки заново вымощены.
Едем — отдыхаем.
Перед Старым Осколом попадаем под жуткий трехчасовой ливень. Едем по осклизлой дороге и в конце концов застреваем в липучей грязи: чернозем вместе с глиной.
Снова, как в пустыне, пускаются в ход доски, веревочные лестницы, резиновые ленты, плечи, руки.
Котов сгорает от стыда. Вылезает из кузова. Вместе со всеми принимается вытаскивать машины из грязевых капканов. (Он в белом костюме и белых туфлях.)
Потные, разгоряченные, выбираемся на булыжный тракт. У первой речушки моемся, чистимся, прихорашиваем машины. Наш гид стирает свою амуницию, а она из бывшей белой становится серо-буро-малиновой. Котов вешает костюм на борту грузовика. Остается в трусах.
Под Воронежем, в молодой березовой рощице, нас ждут руководители области, делегации заводов, учреждений, институтов и университета.
Под деревьями — накрытые столы. Умывальники с горячей водой. Чистильщики сапог за деревянными ящиками. Дружеские приветствия, расспросы, рассказы…
За хлебосольными столами (мы просидели за ними не более четверти часа) я, по праву воронежца, говорю ответное слово:
— Скоро финиш в столице нашей Родины. Спасибо всем за добрые пожелания, за улыбки и цветы. Трудно было в Каракумах, не легче на размытом дождем черноземе, но мы в грязь лицом не ударили. Будем так держать!
Дальше — городская застава.
Двадцать три девушки в белых платьях, с букетами белых хризантем (для всех двадцати трех водителей!).
Такой же букет подносит мне и Вера.
Клава и Нюся — тоже с цветами.
А Сашу Ходоревского засыпают красными розами работницы СК-2.
— Боже!.. Шура!.. На кого ты похож?! — пугается Нюся, глядя на своего «застиранного» мужа.
— Под Старым Осколом принимал грязевые ванны, — шутливо объясняет Котов.
Встречает нас и заместитель директора СК-2 Иванов. Раздает участникам пробега приглашения на торжественный обед в заводской столовой.
Площадь перед Большим драматическим театром.
Тротуары забиты народом. Крыши домов, высокие деревья чернеют от ребят.
Ружейный салют.
Автоколонна движется по проспекту Революции — живому коридору воронежцев.
У Петровского сквера машины поворачивают к левобережью, в гости к «каучуконосам»…
Вечером каракумовцев размещают по гостиницам.
«Коммуна» приглашает на товарищеский ужин. Швер вручает подарки.
На следующее утро нас делят на группы. Одни едут на заводы, другие — к студентам и в пригородные колхозы. А я со своей группой отправляюсь в хутор Нарчук, к Чижевскому.
Александр Леонидович обрадован, даже несколько смущен:
— Не ожидал таких дорогих гостей!
Он и Кимряков ведут нас по лабораториям, оснащенным приборами и аппаратурой высокой чувствительности. Показывают отдельно смонтированные ионификационные установки и скомбинированный с ними рентгеновский кабинет. Осматриваем ионифицированные батарейные брудеры. В них — пять тысяч подопытных цыплят. Писк невероятный.
