Уважаемый доктор Сиоми!
Сколько еще Вы будете прощать мне мои выходки? Иногда я спрашиваю себя об этом, и меня охватывает ужасный страх – вдруг Вы от меня откажетесь? Я надеюсь, что Вы будете настолько добры, что сочтете подробный рассказ о произошедших со мною переменах и событиях, за которые я не несу ответственности, знаком моей преданности Вам.
В первый день в гостинице города S я впервые за долгое время наслаждалась ничем не нарушаемым одиночеством, читала подаренную Вами книгу и даже думала, не написать ли Вам письмо, в котором изложу результаты самоанализа гораздо лучше, чем в предыдущих письмах.
Гостиница находится в южной оконечности полуострова Идзу, на обращенной к морю скале, отсюда открывается на редкость красивый вид. Единственный недостаток – сильный западный ветер весной. Но залив с его глубокими бухтами, пенные волны, разбивающиеся о скалы, которыми усеян берег, лодки в открытом море – словом, прекрасный вид из моего номера, – зрелище, от которого я не устаю. Как ни странно, едва я приехала сюда, ко мне вернулся аппетит, я даже смогла спокойно зайти в шумный игровой зал, где гости целыми семьями развлекались, бросая монетки в американские игровые и музыкальные автоматы. Похоже, я здесь единственная женщина, путешествующая в одиночестве; признаться, это меня немного беспокоило. В первый же вечер я заметила в вестибюле мрачного молодого человека в черном свитере (ему около двадцати, так что молодой – подходящее слово). По-видимому, он тоже путешествовал один, но потом я его больше не видела.
На следующий день после завтрака я вышла погулять в гостиничный сад. Сад тянется на юго-запад, и, если идти на юг по длинной каменной лестнице, на полпути вверх по склону можно увидеть клубничные поля – под виниловой пленкой там и сям краснеют спелые ягоды. При одном взгляде на них рот мой, казалось, заполняет кисловатая свежесть.
Доктор, я чувствовала себя одной из тех образцовых вдов, которые считают непростительным наслаждаться прекрасным здоровьем, ведь это неуважение к покойному мужу. Но кто может меня винить? Я настолько одержима смертью жениха, что даже блистающее синее небо виделось мне траурным покрывалом. Может, это странное просветленное состояние и есть счастье? Но если бы можно было достичь этого чистого счастья, свободного от всех желаний, испытав плотское наслаждение, из-за которого так беспокоился и к которому стремился Рюити, через услышанную мной «музыку», это означало бы, что само удовольствие – пустая, бессмысленная вещь. Сейчас я благодарна троюродному брату, которого прежде так ненавидела. Раньше я не чувствовала ничего подобного ни к одному мужчине. О, простите! Ни к кому, кроме вас, разумеется!
У подножия каменной лестницы есть бассейн, уже до краев наполненный чистой водой, несмотря на пронизывающий западный ветер. Поскольку сейчас не сезон, я думала, что смогу побыть здесь в уединении, но ошиблась – около бассейна царило оживление. Молодожены фотографировали друг друга. Родители фотографировали детей. Дети не сидели на месте, а бегали вокруг бассейна. Тут были две молодые пары с детьми, и мне показалось, что мужья ведут серьезный разговор, но на самом деле они играли в кости на бетонной площадке. Один с криком «Черт! Я проиграл!» скинул одежду, под которой оказались плавки, и, к моему изумлению, решительно бросился в холодную воду бассейна. Все разбежались, спасаясь от брызг, а я вдруг позавидовала этим простым людям, которым, возможно, никогда не понадобится прибегать к психоанализу. В то же время у меня возникло необъяснимое презрение к двум парам, которые пришли с детьми и радостно резвились.
Спасаясь от толпы, я прошла через плетеную калитку неподалеку от бассейна и вышла на дорогу, ведущую к морю. Дорога – одно название: это крутая, извилистая тропинка, опасно скользкая в сезон дождей, которая то терялась, то вновь появлялась между зарослями на склоне. К счастью, за мной никто не последовал, и я решила дойти до берега, чтобы в полной мере насладиться одиночеством, но на полпути остановилась полюбоваться морем.
Бухта глубоко врезалась в берег на западе, и сильный ветер теснил волны, пытаясь помешать их упорным попыткам прорваться глубоко в залив. Поверхность воды ослепительно сверкала в лучах утреннего солнца.
На вершине большой скалы над морем я увидела черную птицу, похожую на баклана. Эта крупная, совершенно черная птица не улетала, и в ней было что-то зловещее. Вскоре я поняла, что в ослепительном блеске воды глаза меня обманули и это сидящий на корточках человек. Да, теперь я была уверена, что это человек. Он был в черных брюках и черном свитере, шею окаймляла белая линия воротничка рубашки. Я вспомнила юношу, которого вчера видела в вестибюле, и поняла, что это он. Не знаю, почему так, но мне показалось, что в его застывшей позе я увидела отражение собственных чувств, спускаться к воде расхотелось: я поспешила назад, пробралась сквозь шумную толпу у бассейна и вернулась к себе в номер.
Тот, кто сидит в одиночестве в таком месте и тоскливо смотрит на море, не может быть счастливым человеком. И потом, даже издалека я видела, что вершина скалы скользкая, что это опасное место: значит, есть какая-то скрытая причина, по которой юноша отважился на риск.
Но какова эта причина? Вопрос захватил мой разум, разрушил вчерашнюю безмятежность. Как могла душа незнакомого человека бросить такую мрачную тень на мое сердце? Я старалась прогнать это чувство, но темный силуэт не исчезал и сидел на вершине скалы, как птица, предвещающая беду.
По непонятной причине в тот день я больше не видела этого юношу, хотя мы жили в одной гостинице. Растущее беспокойство почти толкнуло меня пойти и справиться о нем у портье, но я постеснялась интересоваться другим постояльцем. К тому же вдруг он, к примеру, телевизионный сценарист, который приехал сюда в поисках вдохновения. Конечно, он слишком молод, однако при наличии у него таланта в этом не было бы ничего странного. Я успокаивала себя такими мыслями, но когда легла в постель, не смогла заснуть. В конце концов я приняла снотворное. Я радовалась, что оно у меня с собой, но проклинала обстоятельства, из-за которых мне потребовалось лекарство.
Подозреваю, что после смерти Сюн-тяна мое чутье на чужие несчастья многократно обострилось. Как только во мне зарождалось ощущение счастья, я тут же хотела его разрушить. Я выискивала любой способ все испортить. Той ночью во сне мне вновь явились эти отвратительные ножницы. Они со скрежетом кромсали мою радость, резали мое платье святой девы, тщились обнажить мое тело. Я отчаянно защищалась от них и с криком проснулась.
