Но этой мечте не суждено было сбыться. Через несколько дней я понял, что письмо – вовсе не угроза ультраправых. На самом деле это послание стало первым из многих, и в дальнейшем я ежедневно – а иной раз дважды в день – получал столь же загадочные письма или открытки, написанные тем же почерком.
В одних были оскорбления: «Ты – разрушитель личной жизни! Ты паразитируешь на самых сокровенных тайнах! Искупи свой грех смертью!» В других – увещевания: «Оставь сейчас же свою мерзкую работу! Разве ты не видишь, что своими руками наносишь рану священному человеческому достоинству?!» Третьи содержали глупые бессильные упреки: «Тебе плевать, что ты пожираешь тайны других. Но я из-за тебя вынужден выбрать смерть!»; в этих случаях на открытках были вдобавок и карикатуры. Например, на картинке в стиле «Капричос» Гойи[11] напоминавшее бульдога гротескное чудовище с надписью «Сиоми» на ошейнике обеими руками запихивало себе в рот хрупкого человечка. Все эти произведения отражали утонченное воспитание автора.
Со временем бесконечное разнообразие этих писем стало для меня прекрасным источником развлечения: я понял, что их содержание, слишком связное для шизофреника, продиктовано гневом и таит под собой некую цель. Я не был сыщиком, но все же начал догадываться, кто их пишет.
В очередном письме от меня потребовали встречи, и после этого послания изменились, стали заметно откровеннее. Я не знал, что за этим кроется, но без моего вмешательства гнев автора, казалось, мало-помалу утихал и ему становилось гораздо лучше. Более того, в его тоне появилась уверенность, даже легкое самодовольство, как бывает, когда человек обращается к другу, перед которым хочет похвастаться. Размышляя, в чем причина такой перемены, я предположил, что мой анонимный корреспондент скоро объявится.
С тех пор все его письма были посвящены самооправданию: он многословно извинялся за прежнюю грубость, объяснял, что не опасен при личной встрече; именно его давнее уважение ко мне приняло столь парадоксальную форму; он не из тех, кто доставляет людям неприятности, и я пойму это, если соглашусь встретиться с ним… Тем не менее в письмах не было ничего о сути проблемы. Затем он назначил время и место встречи, на которую я, естественно, не пришел.
После этого я получил письмо, в котором он жаловался, что напрасно прождал меня; также в конверте обнаружилась его фотография и приписка: «Вполне возможно, что вы меня не узнали». Взглянув на фотографию, я испытал ни с чем не сравнимое удовлетворение – моя гипотеза попала в точку: вне всякого сомнения, то был портрет молодого человека в черном свитере, «бледного, с правильными чертами лица, ясными, но какими-то безжизненными глазами», как описала его Рэйко.
На этот раз я написал ответ, сам назначил встречу и уточнил, что, если он готов оплатить первый прием и консультацию, я с радостью приму его у себя в клинике. Молодой человек придет, даже если будет вынужден за это заплатить. Я не забыл фразу из письма Рэйко, что он носит дорогие часы.
Молодых людей, страдающих нервными расстройствами, с каждым днем становится все больше, и в последнее время даже те, кто на первый взгляд совершенно здоров, не стесняются запросто обращаться к врачу. Насколько я могу судить, среди бледных интеллектуалов, чей образ приходит на ум при устаревшем термине «неврастения», кандидатов в пациенты меньше, чем среди внешне здоровых, спортивного сложения людей, при взгляде на которых сложно предположить, что у них нервное расстройство. «В здоровом теле – здоровый дух» – гласит известная пословица, но на самом деле это неверный перевод, а оригинальное изречение, которое появилось благодаря стихотворению римского поэта Ювенала, звучит так: «В здоровом теле здоровый дух – редкая удача»[12], и его смысл поистине очень глубок.
Хотя оба эти заболевания относятся к невротическим расстройствам, истерия, от которой в основном страдают женщины, проявляется в физической боли, в то время как основной симптом обсессивно-компульсивного расстройства, или невроза
Я сделал интересное открытие: среднестатистические молодые японцы, живущие в период, который должен был стать эпохой полной сексуальной свободы, в стране, где, в отличие от других стран, нет религиозных запретов на сексуальные удовольствия, тем не менее все еще подсознательно подавляют сексуальные желания.
