Но вернемся к молодому человеку в черном свитере, который в назначенный день и час появился в моем кабинете: в свете тенденций, о которых я только что говорил, он относился, скорее, к типу классических неврастеников. Глаза у него действительно оказались ясными, красивое бледное лицо с тонкими чертами, словно вырезанное из слоновой кости, вызывало ощущение, будто перед вами «молодой аристократ из Чанъаня»[13], но, к сожалению, было каким-то безжизненным. Конечно, на мое суждение могло повлиять письмо Рэйко, но сегодня юноша надел не черный свитер – символ своего одиночества, – а прекрасно сшитый светлый костюм, и непринужденность, с которой он носил такую одежду, подтверждала версию об очень богатой семье.
Он пришел точно к назначенному времени – его пунктуальность мне понравилась. Акэми потребовала плату за первичный визит, он без возражений заплатил и проследовал за мной в кабинет.
– Эта комната… – произнес он, беспокойно оглядывая голые стены. – Та самая, где вы принимали Юмикаву Рэйко?
Этот вопрос не стал для меня неожиданным.
– Нет. У нас три одинаковых кабинета. С госпожой Юмикавой мы работали в соседнем. Я подумал, что с вами нам лучше беседовать в другом кабинете.
– Что вы имеете в виду?
– Ничего особенного.
– Ну вот, начинается. Эти мне психологи… – сказал он, но, видя, что эти наглые слова, сказанные явно для того, чтобы меня разозлить, не возымели никакого действия, озадаченно замолчал.
Я же поразился, насколько ему подходит имя Ханаи[14].
Думаю, Ханаи боялся, не представляя, что я буду делать с ним в этом темном замкнутом пространстве. Я сразу заметил характерные признаки мании преследования, но не стал придавать слишком большое значение тревоге, которую испытывают все пациенты во время первой беседы.
Ханаи немного подождал, затем, раздраженный моим молчанием, вдруг повернулся ко мне со словами:
– Доктор, вы читали «Арманс» Стендаля?
Стыдно признаться, но мне очень не хватает литературного образования. У Стендаля я знаю лишь «Красное и черное» и «Пармскую обитель», а вот об «Арманс» слышать не приходилось.
– Нет, не читал.
– А содержание знаете?
– Нет, не имею представления.
– Вы же не притворяетесь, что не знаете?
– Нет. Никогда не притворяться – это моя сильная сторона, я этим горжусь.
– Значит, вы правда не знаете, о чем речь?
– Не знаю.
– Какой же вы невежда! – воскликнул Ханаи, скривив в усмешке тонкие губы. – А я хотел спросить уважаемого доктора, правильно ли поступил в финале Октав, совершив самоубийство.
Вопрос Ханаи я понял уже потом, когда прочитал «Арманс», где главный герой, Октав, будучи импотентом, в конце героически покончил с собой. Если бы я знал это заранее, мне бы не составило труда, основываясь на намеках Ханаи, проникнуть в его сердце. Так я понял, насколько необходимы психоаналитику глубокие познания в литературе.
Если бы Ханаи лечился у меня, я бы причислил его к классическим пациентам, которые не желают сотрудничать и с самого начала замыкаются в себе, чтобы показать свое несогласие с врачом. В этом он напоминал Рэйко во времена ее первых сеансов, только вел себя куда агрессивнее. Я молчал, поэтому он бросил мне вызов. И, судя по язвительной силе его высказываний, физическая немощь более чем уравновешивалась высоким интеллектом.
– Скажите, доктор, что значит «излечиться»? Как психоанализ может помочь пациенту «выздороветь», не оказывая на него давления? Можно рассматривать это как способ адаптации пациента к социуму?
– Пожалуй, да.
– Я понимаю, почему психоанализ так популярен в Америке. Это модное течение, призванное ограничить человеческую природу во всем ее богатстве и разнообразии, вернуть заблудших овец в стадо одну за другой, заключить их в клетку конформизма; оно льстит желаниям мещан. Мужчина, «излеченный» психоанализом, будет каждое воскресенье посещать церковь, послушно ходить на коктейльные вечеринки к соседям, с удовольствием ездить с женой в супермаркет за покупками. А знакомые при встрече будут хлопать его по плечу и с радостной улыбкой говорить: «Как хорошо, что ты выздоровел! Теперь ты и впрямь один из нас». Иногда я думаю, что американские психоаналитики получают деньги от правительства. Даже у самого наивного человека хватит самоуважения взбунтоваться, если ему скажут: «Тебя дурачат!» Собственно, поэтому они ненавидят телевизионную рекламу. Но когда им говорят: «Мы откроем тебе глаза», они послушно соглашаются. Вот почему американцы в восторге от психоанализа.
– Как цинично, – удивился я.
– Да. Поэтому я не рассчитываю, что вы, доктор, меня вылечите. Я с удовольствием оплачу лечение, но…
– Зачем же?
– Чтобы вы слушали меня.
– А о чем вы хотите рассказать?
– Вы уже знаете от Юмикавы Рэйко.
Я изобразил непонимание:
– Но я спрашиваю, о чем вы хотите поговорить со мной? В чем заключается ваша проблема?
Сидя в кресле с поднятой спинкой, которое я не раскладывал в кушетку, Ханаи несколько мгновение смотрел в стену, затем пересохшими губами сдавленно произнес:
– Как я и думал, вы злой.
– Ничего подобного, у меня нет никакого злого умысла.
