Ее самым заветным желанием, в котором она так и не призналась на памятном сеансе, было родить ребенка от брата. После кошмарного соития с братом это желание пополам со страхом прочно засело в ее подсознании и не давало ей покоя. Вот что было истинной причиной ее фригидности: страх родить ребенка от другого мужчины, не от брата. Фригидность переросла в фобию беременности, и здоровый, полный жизненных сил Рюити не избавил Рэйко от этого страха, – наоборот, ее фобия угрожающе обострилась. С умирающим женихом и импотентом она смогла услышать «музыку» лишь потому, что не боялась от них забеременеть, а значит, ее утроба была свободна для ребенка брата.
Ее желание принести в мир плод этой кровосмесительной любви, в свою очередь, привело к другому, противоположному: «Чтобы принять семя брата, мое чрево должно быть пустым». Второе желание с точки зрения психоанализа логически проистекало из первого. Таким образом, отвратительный акт, совершенный вместе с братом, приобретал особый смысл: именно потому, что в глазах общества этот поступок был самым омерзительным из всех, Рэйко смогла сделать его своим самым священным воспоминанием.
У пациентов, страдающих истерией, за обожествлением часто скрывается стремление к мести. Когда любовь к брату за одну ночь была уничтожена его животным поведением, Рэйко подсознательно замыслила отомстить. За желанием обязательно родить брату ребенка стоял вызванный гневом мистический умысел: «Когда-нибудь я превращу брата в младенца и помещу его в свое чрево».
Так вот в чем источник симптомов Рэйко! Стремление к мести исказило другие желания и в конце концов привело к тому, что она спутала фантазию о «беременности от брата» с понятием чистоты и невинности. Пока это желание не исполнилось, она могла оставаться невинной вечно. Фригидность Рэйко возникла в тот момент, когда ею овладела эта извращенная мысль. Дошло до того, что она придумала «непорочную матку». Ведь в ее бредовой фантазии о том, как младшая сестра рожает старшего брата, матка могла быть только непорочной.
Поэтому, когда Рэйко стояла в центре нашей маленькой группы и смотрела на ребенка, я не просто так увидел в ее чертах отражение Девы Марии.
А потом, оговорившись, она густо покраснела, и я уловил в этом что-то неестественное. Что же она увидела в этот миг? На что же она тогда смотрела? На патологическую и неестественную природу табу, которое было для нее священным. И, осознав это, она уже не могла оставаться прежней: знакомая с методом свободных ассоциаций, она понимала, что после ее оговорки я сумел заглянуть в самую темную бездну ее подсознания и прочитать его, как открытую книгу.
Вот что я имел в виду, когда говорил о шоковой терапии «реальностью», и прямо на моих глазах эта терапия принесла плоды. А я даже не мог гордиться этим успехом, ведь все произошло почти без моего вмешательства, благодаря удачному стечению обстоятельств.
Изначально я надеялся, что, если в Санъя мы отыщем брата Рэйко, это соприкосновение с реальностью станет решающим в ее лечении. Но я и вообразить не мог, что такое воздействие окажет не сам брат, а ребенок, небрежно привязанный к его спине ярко-розовым ремешком!
Рэйко вдруг осознала всю тщетность своего стремления ценой ужасных физических и душевных страданий сохранять фригидность, а заодно свою чистоту и чистоту брата. Все это было пустой тратой времени, бессмыслицей. Ей больше не нужно было «рожать ребенка брата» – этот ребенок уже существовал, и родила его незнакомка, уличная проститутка. Какое место теперь могла занять Рэйко в жизни брата? В каком-то смысле его жизнь подошла к концу. Он утратил молодость, опустился, прозябает в трущобах, заставляет жену заниматься проституцией, использует их ребенка как заложника, чтобы удержать ее рядом с собой. Рэйко ничего не могла здесь почерпнуть для своих фантазий.
Но очевидно, что она почувствовала и облегчение: «Вот и хорошо! У брата уже есть ребенок.
Такая логика может показаться странной, но в ее глазах это был нормальный вывод, который решал все проблемы.
Рэйко наконец открыла свое нежное сердце и плакала, жалея брата, его жену, которую никогда не видела, ребенка и, возможно, даже саму себя.
Рэйко вытерла слезы платком, сунула под матрас конверт с деньгами – видимо, приготовила его заранее, – после чего встала, приглашая нас последовать ее примеру.
– Ну, брат, я не вернусь, обещаю. Береги себя.
– А ты береги свое сердце! – ответил он, не скрывая радости при виде полученных денег.
– Я рада, что повидалась с тобой. Теперь я успокоилась. Не волнуйся, родителям я не скажу.
– Да, не говори им.
Брат и сестра крепко пожали друг другу руки. Щеки Рэйко уже высохли, от слез не осталось и следа.
Мы в молчании вышли из гостиницы, а вскоре распрощались с нашим любезным проводником и покинули район Санъя.
Я подошел к Рюити и прошептал ему на ухо:
