– Я могла бы полюбить его, но уже слишком поздно, – мягко ответила девушка. – Есть люди, готовые взять меня с собой, им я дала слово… и свою верность. Я уеду очень далеко, и должна буду сделать это до возвращения в Англию.
– Ты действительно хочешь уйти?
Хотелось бы сказать, что отныне она «должна уйти», но поправлять его не стала. С тяжёлым сердцем Амелия ответила утвердительно и отвела глаза в сторону. Ей было слишком стыдно смотреть на мальчика.
– Тогда я еду с тобой!
Она едва не подскочила на неустойчивой качели. Амелия с удивлением взглянула на брата:
– Но ты не должен!
– Ты же моя сестра, поэтому я хочу поехать с тобой.
– Послушай меня, Джон! Послушай хорошенько! – Амелия соскользнула на землю, встав перед мальчиком на колени и положив руки ему на плечи.
– Судьба была жестока к нашей семье. Никто не пощадил родителей, а теперь с нами нет даже Сары, и их не вернуть. Но ты здесь… Я увидела тебя, смогла обнять… Джон! Оттуда, куда я отправлюсь, уже не будет дороги назад. Это опасно и страшно… О, ты даже не представляешь, как мне страшно сейчас… и как тяжело принимать такие решения. Если ты останешься здесь, с Томасом, я буду знать, что ты цел и в безопасности! Я не успокоюсь, пока не смогу в этом убедиться, слышишь?
Он кивнул, а ей до боли в горле, до хрипа с голосе захотелось плакать, но мальчик посмотрел так серьёзно и так внимательно, что она заставила себя сдержаться. Снова она убедилась, что он был гораздо смелее и сдержаннее, чем она. Амелия издала нервный смешок; ей стало чертовски стыдно.
– Знать, что ты здоров, и каким ты стал взрослым и красивым – лишь этого достаточно мне для счастья. Боже мой, я не хочу потерять тебя! Но мне так страшно, если ты останешься со мной… Я не знаю, что мне делать!
Ненадолго на его лице мелькнула тень замешательства. И всё же та растерянность, с которой он обычно смотрел на чужаков, словно ожидал от них подвоха, испарилась в один миг. Когда он соскользнул с качели и обнял сестру, не слишком уверенно и не слишком нежно – так, как умел, как был научен – её сердце дрогнуло. Маленькая ладонь мягко, невесомо погладила её по волосам, и Амелия упрямо сжала губы, чтобы не разрыдаться.
– Я знаю, что нам делать, – произнёс мальчик упрямо, вскоре отстранившись. – Я поеду с тобой. Далеко или опасно – мне всё равно. Старик Конн говорил, что каждая упущенная возможность – это стрела в сердце. Но каким я буду братом, если оставлю тебя одну там, где опасно?
Взглянув ему в глаза – глаза матери, чьё лицо она почти не помнила – Амелия поняла, что любая попытка возразить теперь окажется бесполезной, никчёмной. И отныне, как бы не было тяжело, какое бы решение не пришлось принять, она примет его ради себя и Джона.
Пригладив непослушные густые пряди его тёмных волос, Амелия улыбнулась и тихо произнесла:
– Какой же я буду сестрой, если оставлю тебя здесь? К тому же, ты опытный бывалый моряк. Без тебя я пропаду.
Он был рад её решению, хоть и не выказал этого. Скорее, смутился немного, даже щёки его порозовели. Каким же милым он был, когда улыбался! «Этого мальчика ещё можно сделать счастливым, – подумала Амелия тогда. – Я просто не смогу его бросить. Никогда не смогу».
***
К концу мая дни стали теплее, и ветра с океана больше не обжигали холодом так жестоко. Но Амелия ощущала приближающуюся бурю, и ей было неспокойно. Джон быстро привык к её компании, к присмотру прислуги и даже строгости Магдалены, которая всеми силами старалась сделать из него джентльмена в самые короткие сроки. Однако привычное уединение на просторе островов всё ещё напоминало мальчику о вольной жизни вместе с покойным капитаном, и он не стремился постичь основы этикета, хотя вёл себя прилично и кротко. А вот охота и верховая езда приглянулись ему моментально.
Амелия каждый день наблюдала, как её молчаливый супруг пытался поладить с Джоном. Что у него весьма неплохо получалось. Они вместе катались на лошадях и стреляли куропаток по утрам, когда было достаточно тепло. Амелия знала, что Джон молчал об их последнем разговоре. Было странно осознавать, что она втянула брата в свою мерзкую интригу. Его растущую привязанность к Стерлингу вскоре предстояло прервать, и это случится не менее жестоко, чем той ночью, когда она сама призналась Томасу в неверности.
Реальность скручивалась и изворачивалась у неё на глазах, положение осложнялось, несмотря на спокойное течение дней. Но однажды, и она понимала это, время придёт, и Диомар даст о себе знать. Так и случилось во время очередной прогулки в Сторновей, когда в руки ей попал клочок пергамента от одного из местных бродяг-попрошаек. Сообщение гласило о встрече в бухте, находившейся на другом конце большой торговой дороги, в районе под название Пластерфилд. На этот раз Амелии не пришлось долго ломать голову над тем, как отвязаться от вездесущей Магдалены. Её брат смело вызвался обеспечить девушке прикрытие для побега, что Амелию несколько удивило.
