Аврора прятала глаза. Рассудок подал голос в самое неурочное время, помешав ей насладиться моментом. Истинной причиной ее беспокойства было некое предположение, о котором ее возлюбленный и понятия не имел, и если оно верно, то с этим им никак не справиться. Андреу спугнул ее мысли.
— Если хочешь, можешь поцеловать своего жениха. Он ждет с нетерпением... — Он закрыл глаза и склонился к ее губам.
Они скрепили свой союз долгим поцелуем в тишине лунной ночи перед крестным путем, символизирующим страсти Христовы. Сотни жителей Боготы по воскресеньям одолевали этот маршрут, некоторые даже поднимались на вершину горы ползком, веря, что истинное чудо творится на пути через тернии к звездам.
Соледад, как ни старалась, не могла забыть сцену на волнорезе Барселонеты. Жоан, обнимающий другую женщину, стоял у нее перед глазами. Она пыталась возненавидеть его и не могла. Даже заставить себя относиться безразлично к судьбе своего пианиста ей не удавалось. Она все еще была влюблена, и даже сильнее прежнего. Хоронила свои чувства, но хоронила — заживо. Упрямое сердце не сдавалось. Против собственной воли Соледад признавала, что обречена любить его вечно.
Жауме Вильямари стал посещать дом в Чапинеро довольно регулярно, однако цель свою благоразумно держал при себе. Каждому визиту была причина: иногда — шахматные партии с Бенхамином, которые начинались как обычное развлечение, но постепенно превратились в настоящие захватывающие баталии, иногда — встречи в узком кругу с членами клуба «Кантри», подогреваемые виски и сигарами, где планировались интереснейшие состязания по гольфу, никогда впоследствии не осуществляемые. Кроме того, Жауме приносил пластинки, которые заказывал из Испании, и в результате вся семья Урданета Мальярино пристрастилась слушать оперу на дому. Одна Пубенса не принимала участия в развлечении — после возвращения из Канн она вообще редко покидала свою комнату. Эти изысканные музыкальные вечера в большой гостиной обычно затягивались до глубокой ночи. Чистые голоса солистов проникали сквозь дерево и камень стен — и окрестные сады расцветали под их благотворным воздействием.
Соледад до сих пор считала, что этот безукоризненно вежливый мужчина мог бы стать идеальной парой для Пубенсы. Ей хотелось, чтобы та поскорее покинула дом: кузина слишком живо напоминала о ее коротком счастье и долгих муках, о ее личном рае и аде. Соледад снова винила ее во всех своих невзгодах. Если бы кузина тогда помогла ей, она, конечно, сейчас была бы с Жоаном. Но Пубенса оставила ее наедине со страхом и болью. Где же сестринская любовь, в которой Пубенса так страстно клялась, если она повернулась к Соледад спиной в самый трудный час? Соледад решила, что никогда не вернет кузине своего расположения.
Мать шла на самые разные ухищрения, чтобы их помирить, но ничего не добилась. Казалось, чем настойчивее были ее попытки, тем шире становилась пропасть, разделявшая девушек. Однажды Соледад пригрозила:
— Прекрати, мама... или потеряешь меня.
С этого дня Соледад Мальярино перестала обращать внимание на то, что кузины не разговаривают, и употребила свою хитрость на иную задачу — убедить дочь в неотразимых достоинствах каталонца.
— Клин клином вышибают, Соледад.
— Опять ты со своим клином, мама?
— Какой же ты все-таки еще ребенок!
— Потому что не разделяю твоего мнения?
— Любовь — это не то, что показывают в фильмах. Иногда полезно и головой думать, девочка моя.
— Тогда зачем мне сердце?
— Сердце тебе до сих пор приносило одни неприятности. Не пора ли прислушаться к голосу разума?
— Разум холоден, мама. Как ты можешь давать мне подобные советы? А еще говоришь, что желаешь мне счастья.
— Жауме Вильямари — человек серьезный.
— Я тоже. И поэтому не хочу его обманывать.
— Ты полюбишь его.
— Это невозможно, мама.
— Точно то же когда-то я говорила о твоем отце! И вот, посмотри на нас.
— Шутишь? Если то, что между вами, и есть любовь... я лучше в монахини постригусь.
— Хочешь, чтобы мы умерли от горя?
— Ты только о себе и беспокоишься. А обо мне вы с отцом когда-нибудь, хоть раз в жизни, подумали?
За следующие полтора года Жауме Вильямари как-то незаметно превратился в члена семьи. Соледад Мальярино души в нем не чаяла, Бенхамин его глубоко уважал, и даже слуги начали видеть в нем идеального зятя, о котором так часто толковал хозяин. Его всегда поджидало место за накрытым столом, и, несмотря на известную настойчивость, он никогда никого своим появлением не стеснял и в неловкое положение не ставил. Даже Соледад к нему привыкла и по-настоящему привязалась как к старшему брату или доброму дядюшке, хотя, разумеется, не представляла его в качестве жениха.
Только благодаря страшному стечению обстоятельств, взрыву ненависти и беспредела, раскаленной лавой захлестнувшему столичных жителей, в том числе и семейство Урданета Мальярино, Соледад в конце концов пошла под венец с торговцем тканями.
