Из разговора с Гомесом он заключил, что личная жизнь отца складывалась далеко не так просто, как ему казалось. Судя по всему, пребывание на французской Ривьере не прошло для него бесследно. Дедушка представал расплывчатым пятном, о бабушке же вообще не нашлось ни единого упоминания.
Выходит, расследование выполняет не одну, а две параллельные задачи: восстановить семейную историю Андреу и выяснить, что это за любовь такая заставила его отца покончить с собой в восемьдесят два года.
В который раз разглядывал он фотографию Авроры, сидящей напротив уличной гадалки. И сам себе толком не мог объяснить, зачем надел джинсы, рубашку попроще и, прикрыв глаза солнечными очками, отправился на бульвар Санта-Моника.
Припарковав машину на площади Каталонии, он пошел пешком по Рамбле, смешиваясь с толпой, наводняющей тротуары. Багровый шар медленно опускался за дома, словно разбрызгивая красное вино по асфальту. Силуэты прохожих казались черными на фоне предвечернего неба. Никогда еще Андреу не видел такого заката в городе. Он проходил мимо выставленных на продажу зверей и птиц — маленькая девочка рыдала, вцепившись в белого кролика, которого мать тщетно пыталась у нее отнять, — мимо веселых цветочников и мрачных лоточников, среди безмолвных стариков, уличных жуликов и случайно забредших сюда клерков в дешевых костюмах. Посеребренный Дон Кихот постукивал копьем в ритме падающих в шапку монет, за ним тянулась еще целая цепь живых статуй. Девочки-подростки кокетливо улыбались мужчинам, домохозяйки выжидали до последней минуты, чтобы перед самым закрытием рыбных лавок Бокерии купить морепродукты подешевле.
Множество раз Андреу ходил этим путем, держась за руку матери, которая водила его к Театру Лисео полюбоваться, стоя на холоде, чужим великолепием. По дороге ничто не привлекало его внимания, за исключением разве что инвалидов, толкающих руками свои кресла на колесах и продающих сигареты по одной штуке. Мама обязательно покупала сигаретку — это держалось в секрете от отца — и с почти религиозным благоговением выкуривала ее на ходу. Теперь же он словно очутился в незнакомом городе, чувствуя себя здесь более инородным телом, чем снующие вокруг туристы. Перед Театром Лисео он задержался, мысленно поворачивая время вспять. Он снова ощущал в своей руке ледяную ладонь матери и запах дыма, когда, наклонившись, она шепнула ему: «Ты будешь большим человеком, Андреу. Почтенным сеньором, получше вот этого», — тут она показала на некоего господина в пальто с норковым воротником и с золотыми часами на запястье, он как раз выходил из блестящего черного автомобиля. Много лет спустя, встретив этого человека, Андреу узнал его мгновенно, несмотря на морщины и седину. Дед Титы Сарда по отцовской линии, один из самых состоятельных людей в Каталонии. Будь мать жива, как бы она гордилась его успехами! Но уже тогда она даже во сне ему не являлась. Пытаясь выудить обрывки прошлого из собственной памяти, Андреу обнаружил, что блуждает в абсолютной пустоте. Все его детские воспоминания ограничивались дверями Лисео и роскошью, для него недоступной.
Наконец он дошел до столиков уличных прорицателей. Памятник Колумбу четко прорисовывался на фоне сумеречного неба. Пронзительные голоса шарлатанов наперебой приглашали на сеанс, суля великое будущее. Андреу внимательно вглядывался в лица, думая про себя, что занимается несусветным вздором. Приблизившись к складному столику, устроенному наподобие алтаря: четки, амулеты, свечи и ароматические палочки, окуривающие чьи-то фотографии, — он обратился с вопросом к растрепанной пифии. Та, взглянув на снимок, сообщила, что нужная ему гадалка работает через два места от нее.
Андреу колебался: попросить ее погадать или просто предложить денег в обмен на информацию? И совсем уже собрался было подойти, как вдруг узнал клиентку, для которой гадалка раскладывала таро. Тонкий профиль, нежная, словно неподвластная возрасту, кожа, огромные черные глаза под сенью длинных ресниц; четкая линия чуть приоткрытого от волнения рта... Аврора Вильямари сидела точно в такой же позе, как на той фотографии, которую он только что показывал и все еще держал в руках. Будто завороженный, он следил, как она легким жестом убирает за ухо пушистый черный локон, оттеняющий ее бледность. Казалось, она соткана из воздушных потоков — такой благородной чистотой дышал ее облик. Ни разу прежде Андреу не наблюдал за женщиной подобным образом. Он решил смотреть только на лицо, чтобы ее простое платье не портило впечатление. Ему стыдно было находиться всего в двух шагах, когда она может в любой момент заметить его и узнать, хотелось уйти... но что-то его держало. Она обернулась, скользнула по нему невидящим взглядом — словно бабочка крылом задела, — но, увлеченная словами пророчества, не обратила на него внимания.
