В 1870-е годы композитор работает над двумя новыми операми – трагической «Хованщиной» и сатирической «Сорочинской ярмаркой». Но завершить их не успеет: в 1881 году в возрасте 42 лет он внезапно попал в госпиталь, где вскоре скончался. Незадолго до его смерти в госпиталь к Мусоргскому приехал его друг, живописец Илья Репин, и за четыре дня написал единственный прижизненный портрет Модеста Петровича.
«Хованщину» закончит товарищ Мусоргского Николай Римский-Корсаков. А «Сорочинскую ярмарку» – Анатолий Лядов.
Оперы, романсы, циклы вокальной и фортепианной музыки, песни и оркестровые пьесы – за свою короткую жизнь Мусоргский создал немало шедевров, которые по-настоящему оценили лишь спустя много лет.
Будущий композитор появился на свет в небольшом уральском поселке Воткинске. Зимними вечерами Петя любовался из окна бескрайними заснеженными просторами – и в его фантазиях рождались удивительные образы… Много позже на основе детских впечатлений о родных местах Чайковский напишет свою Первую симфонию – «Зимние грёзы».
«Там, где слова бессильны, является во всеоружии своём более красноречивый язык – музыка».
Семья Чайковских была большой и дружной. Отец, инженер Илья Петрович, руководил местным сталелитейным заводом. Мама, Александра Андреевна, воспитывала детей. У Петра был старший брат Николай. Позже появились брат Ипполит и сестра Сашенька, а затем и близнецы – Модест и Анатолий. 10-летний Петя относился к малышам очень трепетно.
– Я уже видел их несколько раз. Но каждый раз, как я их вижу, мне кажется, что это ангелы, которые спустились на землю, – говорил Пётр матушке.
Он рос очень добрым, чутким и душевным, за что получил от своей гувернантки, француженки Фанни Дюрбах, прозвище «фарфоровый мальчик».
В доме Чайковских всегда звучала музыка. Отец умел играть на флейте, мама – на арфе и фортепиано. В гостиной стоял рояль. Имелась и оркестрина (механический орган). Уже в пять лет Петя играл на рояле, а в семь освоил нотную грамоту. В семье отмечали талант мальчика, но никто и подумать не мог, что музыка станет его профессией.
В 1850 году Петра определили в подготовительный класс Императорского училища правоведения в Санкт-Петербурге. Через два года он был успешно зачислен на основной курс.
Обучение праву юный Чайковский воспринимал как неизбежное зло. Без особого энтузиазма, но с большим усердием он трудился и получал высокие оценки. Прекрасно ладил и с одноклассниками, и с преподавателями. В училище познакомился с юным поэтом Алексеем Апухтиным – и они стали друзьями на всю жизнь. Позже Чайковский напишет несколько романсов на его стихи.
В свободное время Пётр с головой погружался в музыкальную жизнь столицы: посещал оперные и балетные спектакли, заворожённо слушал выступления симфонических оркестров. Не оставил он и занятия на фортепиано: брал уроки у известного немецкого пианиста Рудольфа Кюндингера.
Много позже, в 1885 году, к 50-летию альма-матер Чайковский напишет «Правоведческую песнь» на стихи собственного сочинения и «Правоведческий марш». Однако на торжество не приедет.
В 1859 году, получив аттестат и чин титулярного советника, Чайковский поступает на службу в Министерство юстиции, кажется, уже не помышляет о профессиональной карьере музыканта.
«Большой талант требует большого трудолюбия».
Вскоре, в 1861-м, сбылась его давняя мечта: попасть за границу. Знакомому его отца требовался помощник в деловой поездке. Юный Чайковский говорил на нескольких европейских языках, в совершенстве владел итальянским и французским, поэтому выбор был очевиден.
«Ты можешь представить мой восторг? – писал Пётр сестре. – Я еду за границу! Путешествие моё почти ничего не будет стоить. Я буду секретарём, переводчиком».
За три месяца он объехал почти всю Европу. Берлин, Париж, Гамбург, Лондон, Антверпен… Поездка подарила яркие впечатления. Возвращаться к службе в министерстве совсем не хотелось… Илья Петрович, видя, что сын занимается нелюбимым делом, предложил ему возобновить обучение музыке. Втайне от Петра он спросил совета у его бывшего педагога, Кюндингера. Немец был категоричен:
– Он бездарен. К тому же, ему скоро 21 – слишком поздно начинать карьеру.
Илья Петрович не сказал этого сыну. И тот решил поступить в Санкт-Петербургскую консерваторию (в середине XIX века это были музыкальные курсы для начинающих).
– С Глинкой мне, может быть, не сравняться, но скоро ты будешь гордиться родством со мной, – сказал Пётр брату Николаю.
Сначала юноша пытался совмещать службу и учёбу. Но затем по настоянию педагогов, которые в отличие от Кюндингера видели в нём многообещающего музыканта, навсегда распрощался с мундиром чиновника.
– Ах, Петя, Петя, – сетовали родные. – Променять юриспруденцию на дудку!
И только Илья Петрович не корил сына, а был рад, что тот наконец нашёл себя.
