Массовая вспышка сифилиса в Европе на рубеже XV–XVI веков заставила лихорадочно искать способы его лечения. В 1514 году из Центральной Америки впервые была привезена древесина гуайякового дерева, которая рекомендовалась в качестве специфического средства против сифилиса и в этом качестве быстро приобрело большую популярность. Вот это самое средство и упоминает Фракасторо в своей книге. Сбытом этого лекарства занимались в основном аугсбургские торговые дома Вельзеров и Фуггеров. Одним из первых благодарных пациентов, который, как считалось, излечился при помощи гуайяка, был известный немецкий гуманист Ульрих фон Гуттен. Наряду с гуайяком в качестве противосифилитического средства все более прочное место занимала ртуть, введенная в медицинскую практику арабскими врачами. Несмотря на очень неприятные побочные действия, ртуть к концу XVI века почти полностью вытеснила гуайак. Одним из первых пациентов, по-видимому, успешно излеченных при помощи ртутного пластыря, был молодой ученый Йозеф Грюнпек родом из Бургхаузена, который впоследствии стал каноником и духовником императора Максимилиана и в 1503 году красочно описал свои страдания в книжке «Ментулагра, также называемая французской болезнью».
Следует проявлять осторожность и сдержанность в моральной оценке тех исторических личностей, о которых достоверно известно, что они болели сифилисом. Эту проблему мы уже затрагивали в главе, посвященной Францу Шуберту. Даже в XIX столетии не было полной ясности в вопросах происхождения этого заболевания и путях инфицирования им, и поэтому вероятность заражения сифилисом в те времена была куда больше, чем сейчас, когда практически поголовно все просвещены в этой области. Тот факт, что Шуберт или Сметана болели сифилисом, ни в коей мере не означает автоматического морального осуждения их сексуальной жизни. Эта болезнь с момента ее появления и во все времена щадила представителей состоятельных кругов, так называемое «приличное» общество, не более, чем художников, интеллектуалов или политиков. Ганс Банкль заслуживает нашей благодарности за то, что поместил музыкантов — Шуберта, Сметану, Э. Т. А. Гофмана, Паганини или Гуго Вольфа — в один ряд с другими великими сифилитиками и, кроме того, привел ряд аналогичных примеров из области литературы и живописи. Эта болезнь не обошла таких художников, как Эдуард Мане, Ганс Макарт и Поль Гоген, таких писателей и философов, как Фридрих Ницше, Генрих Гейне, Артур Шопенгауэр, Николаус Ленау, Гюстав Флобер, Шарль Бодлер и Ги де Мопассан, таких великих гуманистов, как Ульрих фон Гуттен и Эразм Роттердамский. Но и такие ученые, как Земмельвейс, политики и монархи, как лорд Рэндольф Черчилль, Франциск 1 Французский и Генрих VIII Английский, также оказались в этой компании. И столпы церкви не избежали этой печальной участи, например каноник Грюнпек и даже папы Александр VI, Юлий II, Лев X. Не все перечисленные выше известные люди умерли от этой болезни, лишь на долю немногих выпала ужасная судьба, подобно Ницше и Сметане, погибнуть от прогрессивного паралича. И все же всем им довелось испытать на себе страшные физические и психические последствия этого недуга.
Изучая жизнь и смерть Бедржиха Сметаны, мы вновь сталкиваемся с трагедией, вызванной болезнью, которую современная медицина, вне всякого сомнения, могла бы излечить. Сегодня для того, чтобы вылечить эту болезнь, достаточно одной инъекции повышенной дозы пенициллина пролонгированного действия. Показатель успешности такой терапии превышает 95 %.
Сметане довелось жить в то время, когда возможности лечения сифилиса были весьма ограничены. Поэтому ему пришлось до горького конца пройти страшный путь, уготованный в те времена жертвам этой болезни. Его бренные останки нашли место своего последнего упокоения на Вышеградском холме, там, где некогда стоял замок, увековеченный в музыке создателем симфонического цикла «Моя Родина». Прежде чем гроб с телом Сметаны был предан земле, один из ораторов сказал следующие предостерегающие слова: «Гордость чешского народа — жертва чешских условий».
