В моей работе поднимаются проблемы никому неизвестной жизни знаменитостей. У каждого из них они свои, и нет абсолютно счастливых людей, довольных построенной карьерой, отнявшей слишком многое. Я постараюсь еще раз передать мысль, посетившую многих фанатов K-pop, мысль о том, что наши айдолы - прежде всего обычные люди, нуждающиеся в огромной поддержке. Они, как никто другой, знают, что такое давление, страдания и цена славы. И иногда за свое счастье, которое не вписывается в карьеру, они вынуждены платить. Потому в такие моменты очень важно не оказаться одному против целого мира. Впредь давайте делать все, чтобы видеть настоящие улыбки наших ребят, за которыми не скрывается боль.
The Neighbourhood — Honest
Невесомое касание его теплых пальцев. Взгляд падает на сильные руки, украшенные сплетениями вен. Лухан улыбается, когда чувствует тихое, глубокое дыхание у себя за спиной. Он закрывает глаза, готовый утонуть в любимых объятиях. Тело сразу наполняется легкостью, ноги подкашиваются, и он все же боится, что упадет. Сердце заходится в бешеном ритме. Только едва различимый шепот позади внушает спокойствие и уверенность.
— Сехун…
Хани… Не бойся, я ведь рядом.
Да, он рядом. Он рядом и держит Ханя в своих объятиях, переплетая их пальцы и пряча довольную улыбку в изгибе его шеи. От этого Лухан еще больше волнуется, ведь ему слишком хорошо сейчас.
— Сехун, — снова выдыхает он. Се трется своей щекой о его, и от этой нежности Хань забывает, как дышать. Он чувствует насмешливый взгляд парня, слегка хмурится, но быстрый поцелуй в уголок губ заставляет его залиться краской и уставиться в пол.
Такой милый. Я люблю тебя, малыш.
— Сехун, я…
— Лухан!
Хань вздрагивает от резкого крика. Он подскакивает на ноги, путаясь в одеяле, и едва не валится на пол, но его подхватывают чьи-то руки.
— С-сехун…
— Лухан, проснись, — Исин трясет друга за плечи, попутно усаживая того в кресло. — Хань, это я. Исин.
Лухан моргает пару раз, прежде чем сфокусировать взгляд на внимательном Сине, который с беспокойством оглядывает его с ног до головы. Он все еще не отошел от сна — Исин это видит, потому притягивает к себе, крепко обнимая и укладывая голову Ханя на свое плечо. Шатен мягко поглаживает его растрепанные волосы, нашептывая ласковые слова на китайском, пока Лу Хань окончательно не приходит в себя. Только сегодня это не радует Исина: Лу крупно вздрагивает и заходится в плаче, до боли сжимая его плечи и повторяя одну и ту же фразу, которую младший слышит на протяжении нескольких месяцев:
— Я так больше не могу.
— Я знаю, — шепчет Син и поднимает ослабевшего Лу на руки, вновь перемещаясь к кровати. Лухан тянется к нему, умоляюще смотря заплаканными глазами, и Исин, в который раз не может отказать, ложась рядом и обвивая талию Ханя руками. Старший утыкается носом в шею шатена и громко всхлипывает, руками цепляется за его рубашку, пытаясь подавить снова накатившие чувства. Исин шепчет простое и нужное: «Поплачь». Лухан больше не в силах сдерживаться.
Он ненавидит себя за слабость, которой поддается практически каждую ночь — та приносит за собой воспоминания, от которых хочется взвыть. Но Лухан все равно шарит рукой под подушкой, пока не натыкается на глянцевую поверхность фотографии. Та самая, которую когда-то показал Чунмен, аккуратно склеенная, надежно спрятанная и бережно хранимая. Лу, правда, не понимает, зачем это делает, но исправно смотрит на них двоих, целующихся и вроде даже счастливых. Смотрит долго, пока глаза не начнут слипаться, а время не перевалит за два тридцать. Сон настолько хрупкий (Се сказал бы «хрупкий, как Хани»), что он просыпается еще раза три, перед тем как снова «провалиться» в незнакомую виллу у моря, где есть только Лухан, Сехун, утренние легкие, нежные поцелуи и жаркие ночные признания. И все это заканчивается утренним пробуждением, потому что Исин не дает ему звать Сехуна больше десяти раз за ночь. Не дает, потому что сердце разрывается у самого. Потому что сон слишком счастливый, а реальность до сих пор горькая. Он пытается заставить Ханя жить здесь, но глупому старшему нравится там, в единственном месте, где есть Сехун, улыбающийся и целующий его.
Шатен поднимается с постели, когда Хань снова засыпает, и бесшумно выходит из комнаты, набирая номер их общего знакомого. Хуа отвечает по привычке быстро, бодро и весело и, будь у него настроение, Исин обязательно улыбнулся бы.
— Что-то случилось? — мягкий голос Хуа раздается в трубке, когда Син молчит дольше минуты.
— Лухан приболел, — неуверенно начинает шатен, прикусывая губу, чтобы успокоиться. — Ты уж прости, я его не отпущу сегодня.
— Ох, с ним что-то серьезное? Может, мне приехать? Нужны лекарства?
— Нет, не стоит. Ты и так много для нас делаешь, так что, пожалуйста, не нужно.
— Син-гэ, — тянет Хуа. — Ты же знаешь, я ради Ханя и его друзей на все готов.
— Хуа, правда, не стоит волноваться, — Исин мнется, вымученно улыбаясь. — Он быстро поправится и выйдет на работу.