Разбираться в запутанных делах всегда очень сложно. Еще сложнее, когда ты и понятия не имеешь, с чего начинать, где искать конец нити огромного клубка из обстоятельств, правды и лжи. Кто-то может искусно спутать все вместе, конец спрятать так, что, хоть в лепешку расшибись, а не найдешь, как и начало, ложь выдать за правду и перевернуть этим все с ног на голову. Лухан, как и все остальные, это прекрасно понимал, потому снова приходилось тщательно рассчитывать каждое движение, каждый вдох и выдох, рассчитывать каждое слово. Он не знал, к чему это может привести, но был уверен, что поступает правильно, ведь, если он не возьмет дело в свои руки, никто не станет разбираться, и Сехуна просто-напросто заклеймят, сделают из него настоящее чудовище, чего очень не хотелось ни ему, ни их друзьям. Он в очередной раз убедился в человеческой жестокости, когда в полиции поставили перед фактом: против Сехуна есть масса доказательств, а агентство, которому младший посвятил всю свою жизнь, медленно, но верно по желанию общественности отказывалось от собственной позиции защищать человека, приносивший им миллионы. Как бы Лу Хань не злился, он не имел возможности что-то изменить, и это часто убивало его изнутри. Благо, друзья понимали замученного парня без слов, и как-то так получилось, что Сухо нашел лучшего адвоката, притащив того прямо из Шанхая, Исин, не без помощи доведенной до ручки состоянием брата Мэй, добился от Соён правды о случившемся на вечеринке, а Чонин с Кенсу просиживали день и ночь в офисе охраны одного из торговых центров, что находился как раз на той улице, где произошла авария. Конечно, не обошлось без трудностей, но все они быстро поняли, что в этом деле даже-вроде-как-доблестная полиция им не помощник. Хань уже и не помнил, сколько раз пересказывал адвокату собранную по крупицам тут и там информацию, отвечал на миллионы вопросов и разглядывал тысячи фото, пытаясь узнать знакомые лица. Он потерял счет времени, все еще не взяв под контроль эмоции, ведь Сехун по-прежнему находился в коме, потому ничего удивительного в том, что вся больница слышала его крики, когда…
—Сехун сказал, что не может с ней встречаться, не захотел с ней переспать, и Соён решила ему отомстить за потерянную репутацию. Заплатила кому надо приличную сумму, и вот она уже бедная, несчастная жертва избиений возлюбленного-изверга, —поведал историю Исин, теребя в пальцах ключи от машины и раздраженно сверля взглядом захлебывающуюся слезами Соён, пытающуюся скрыть лицо от камер. Марафон по Сеулу в поисках неудавшейся второй половинки Сехуна привел за собой невесть откуда взявшихся журналистов и полицию, вызванных Кенсу. Чонин удовлетворенно хмыкнул, закрыв вкладку браузера, когда прежние статьи с громадным рейтингом сменились новыми, тем самым хоть немного очистив имя Сехуна.
Успокоившись и едва ли удержавшись от рукоприкладства по отношению к бывшей актрисе, Лухан снова, как и предыдущие два месяца, открыл дверь в просторную палату. Здесь все по-старому, и, хоть Бэкхен говорит, что стало уютнее (потому что Лу практически поселился в палате), Сехун все еще неподвижен. Хань рассказывал Хуну все, что с ними приключилось за это время. Это вошло в какую-то нездоровую привычку — сидеть у постели и поглаживать холодную руку, целовать тонкие пальцы и тихо шептать о том, что скоро все закончится. Он сам не знал, что закончится, часто горячие слезы скатывались по щекам, и Хань старался задушить противные всхлипы — слезы еще не кончились. Порой было невыносимо. Лухан, глотая ртом необходимый воздух, закусывал ребро ладони так сильно, что начинала течь кровь, чтобы приглушить рыдания и не беспокоить больных. В такие моменты почему-то Бэкхен всегда оказывался рядом, поднимал с колен и, поглаживая вздрагивающую спину старшего, вел того к диванчику. Усаживал и крепко обнимал, целуя в макушку и нашептывая что-нибудь успокаивающее, укачивал в руках, как маленького ребенка, и жмурился, тяжело сглатывая и быстро моргая, потому что у самого слезы невольно стояли в глазах.
Это трудно. Ужасно трудно смотреть, как ломается дорогой тебе человек, и ты ничего не способен сделать.
Это больно. Больно видеть, как с каждым днем на твоих глазах исчезает тот человек, которого ты знал. Пусть даже и малознакомый, Бэкхен привязался к Ханю и чувствовал необходимость защищать и заботиться о старшем, который забывает даже спать, не говоря уже про еду и ничтожно коротком отдыхе.