Думая, чем занять себя в последний выходной, Ховард принялся убираться на кухне, передвигая предметы на столе в произвольном порядке, желая достичь какого-то особенного порядка, который внезапно возник в голове. После следовала прихожая, с попытками смахнуть пыль с книжной полки, а позже гостиная, где, по мнению Доминика, царил редкостный бардак. Хоть это было и не так, но желание перевернуть всё с ног на голову подвигло переставить половину вещей, уронить горшок с цветком на ковёр, а после двинуться на второй этаж, не забыв сесть посередине лестницы прямо на ступеньку. Доминик вспоминал Джима, подарившего ему этот дом, свою любовь и десять лет своей жизни, оборвавшейся так внезапно. Грусти больше не было, и пережитая потеря казалась чем-то если не далёким, то вполне естественным в своём отхождении на задний план. Нельзя жить потерей вечно, нельзя корить себя в том, в чём ты не виноват, и нельзя, конечно же, запрещать себе полюбить снова. Единственное «хочу», которое Доминик хотел бы оставить под запретом, было его желание узнать Мэттью поближе. Сидя на ступеньке, он разглядывал свои ладони, которыми он нарушал закон, но которые дарили взаимную ласку.
Ховард не был дураком, зная о последствиях, которые могли настичь его в любой момент, но рядом с Мэттью всегда хотелось поскорей забыть о грузе ответственности, беспрерывно давящем на затылок, и отдать себя ситуации, совершая акт откровенной лжи самому себе. Подросток казался старше своих лет хотя бы потому, что был лишён многих радостей, которые были у пресыщенных родительской лаской детей. Он научился самостоятельности, рассуждал о серьёзных вещах и никогда не жаловался, напоминая капризными жестами о том, что в его возрасте можно всё. Доминик знал немало детей, кто находился в похожей ситуации, но ни один из его учеников не был при этом особенно тактичным, отличаясь разве что повышенной степенью надоедливости. Мэттью тоже нельзя было назвать идеальным ребёнком, но он контролировал слова, слетающие с его языка, и при этом не ждал от учителей поблажек из-за проблем в семье. О которых, к слову, никто в школе и не знал. Ховард бы тоже никогда не выяснил этих подробностей, если бы не получил возможность бывать в доме семьи Беллами.
Время перевалило за обед, когда Доминик, обессиленный и в какой-то мере даже удовлетворённый проделанной работой, закончил разбирать книжный шкаф, в котором уже давно было пора навести генеральную уборку. Мстительно выбросив с десяток старых журналов и слишком потрёпанных книг, Ховард завершил уборку смахиванием внушительного слоя пыли, – кажется, пора было вновь обратиться к услугам Деборы, которой он дал оплачиваемые выходные на школьные каникулы. Да и зимний сад требовал к себе пристального внимания, и именно туда он отправился, прихватив с собой ноутбук, чтобы уже под музыку заняться тем, что он, как правило, не доверял делать самому себе, боясь навредить растениям ещё больше, погубив их тонкие стебельки своими не очень изящными пальцами. Ближе к четырём часам солнце высоко стояло над горизонтом, напоминая о том, что продолжительность дня стала увеличиваться уже в конце декабря – после дня зимнего солнцестояния, добавляя в сутки больше светлых часов, чтобы каждый желающий мог провести их так, как захочет. Доминик не смог бы с точностью сказать, чем бы он занялся, если бы не пребывал в такой отчаянной фрустрации из-за невозможности сделать хоть что-нибудь осмысленное, чтобы облегчить свои тяжёлые мысли. Из колонок ноутбука мелодично полилась мелодия, растворяя в своём ритме, и Ховард, поддавшись течению звуков, вздохнул и принялся за дело, пытаясь обмануть самого себя.
***
Ближе к вечеру в дверь позвонили. Доминик был готов поспорить на что угодно, что так нахально долго могут держать кнопку либо службы спасения, либо Хейли, привыкшая, что её друг редко открывает раньше, чем через пять минут. Её настойчивости можно было только позавидовать, и Ховард, по локти измазанный в земле и прочих субстанциях, коими он щедро удобрил все горшки, впустил её внутрь. Она оглядела его со смесью удивления, отвращения и умиления, и прошла на кухню.
– Когда ты в последний раз ел? – первым делом спросила она, распахивая холодильник, где если и было что съедобное, то вряд ли годилось для полноценного ужина.
– Вчера, в поезде, – почти честно ответил он. Вряд ли можно было считать настоящим приёмом пищи то, что он съел за ужином в доме Беллами, пока Мэттью сверлил его любопытным взглядом, а сам Ховард делал отчаянные попытки удержать нейтральное лицо. Пожевав что-то почти неосязаемое, он так же быстро ретировался домой, чтобы сейчас проводить время в бесконечных попытках разъяснить ситуацию хотя бы самому себе.
– Я не стала дожидаться, пока ты позвонишь или придёшь, потому что этого не случилось бы, – без обиняков проговорила она, выуживая из морозильной камеры холодильника пакет с какими-то овощами. – И, судя по твоему виду, ты бы не позвонил мне и завтра, и послезавтра, и…
– Хейли, – прервал Доминик её тираду и замолк сам, понятия не имея, что ему сказать ещё.
