На этот раз это оказались цитаты, и их количество поистине впечатляло. Хейли знала, что приводить в пример, предполагала и надеялась, что всё это не сбудется. Глупо было даже надеяться на счастье, построенное на обмане всех вокруг. Но разве у него был шанс улизнуть от предложения, которое ему делала судьба на этот раз? Он не хотел отказываться, да и не сделал бы этого даже сейчас, наперёд зная, что именно всё это принесёт. Сдаваться значило предать Мэттью и его чувства, которые, быть может, и кипели в нём только из-за возраста, но это не меняло ситуации. Ховард вообще старался не думать о том, что однажды всенепременно состоится тот день, когда Беллами потеряет интерес и займёт себя чем-нибудь другим, позабыв об учителе. Но в подобную минуту любая мысль казалась спасительной, способной отвлечь от главной проблемы, которая стояла перед ним.
«Великое отчаяние всегда порождает великую силу», – аккуратным почерком цитировала Хейли, мастерски предвидя все возможные варианты события.
В ответ в голове всплыли слова одной из сестёр Бронте, ненароком напоминая, что ни одна из них не закончила хорошо:
«Былое горе захлебнулось моим отчаянием»
Все старые страхи и пережитые потери вмиг стали такими далёкими, сосредотачивая всё внимание на текущей проблеме, которая на деле и не была проблемой вовсе. Он не знал, сдержит ли Пол обещание, и это было страшней всего – довериться кому-то, кого ты почти не знал, да и не очень хотел это делать. Но ситуация вынуждала, и в его интересах было сделать всё возможное, чтобы тот никому не разболтал. Нельзя просто подойти и предложить определённую сумму денег, купив покой себе и беспечное счастье Мэттью, потому что это не решит проблему того, что они не могут себе позволить ничего вне стен чьего-либо дома. И, каждый раз заходя в дом семьи Беллами, он чувствовал себя странно, не зная, как оправдать себя, если кто-нибудь бы спросил, что он там забыл. Все свято верили в силу дополнительных занятий, а Ховард, не отдавая себе отчёта, и сам начинал думать так же.
В одной измятой записке, которую Хейли, кажется, и вовсе хотела выкинуть, но передумала в последний момент, было написано:
«Не пей много»
Рассмеявшись хрипло, Доминик, вопреки написанному, глотнул из бутылки ещё, наконец ощущая градус в голове, медленно расползающийся по всему телу. Жалеть себя было легко, а залить стресс алкоголем – куда проще, и поэтому стало сложно отказать себе в этой малости, потому что иного выбора не было. Он не имел права рассказывать Мэттью о случившемся, поэтому лучшим решением оставалось в подобном состоянии вообще с ним не общаться и не видеться. Делая глоток за глотком, Ховард принялся нетрезво рассуждать о том, сколько дней ему потребуется, чтобы окончательно оправиться, но при этом он чётко осознавал, что ничего катастрофичного не произошло. Маленький конфуз, с удачным разрешением – не более. Но почему так сильно хотелось забыться хотя бы на этот вечер?
Коря себя за слабость, Доминик поднялся с дивана и направился в коридор, где бросил свой чемодан прямо на пороге. Где-то там, во внешнем кармане, лежал его телефон, который успел разрядиться, но настойчивость погнала в спальню, заставляя спотыкаться о ступеньки и бороться с собственным вестибулярным аппаратом. Искать зарядное устройство от телефона в чемодане не хотелось, а другим, лежащим этажом выше, оказалось воспользоваться проще, несмотря на длинную лестницу и количество выпитого.
На телефон тут же начали приходить сообщения, но читать Ховард их не спешил, решив дождаться, пока телефон не зарядится хотя бы на пару процентов. Оттягивая неизбежное, он уселся на кровать, и тяжёлая от усталости и всего прочего голова сама по себе потянула его к подушке. Устроившись как можно удобнее, он принялся разглядывать потолок в ожидании, и, незаметно для самого себя, крепко уснул.
***
