Впечатлительность Мэттью умиляла, и сам Доминик невольно чувствовал какой-то особенный отклик в душе, когда видел чьё-то воодушевление из-за каких-то цветов в горшках, пусть и расставленных Деборой искусно по всему небольшому помещению, которое когда-то Джим и построил специально для этих целей, мотивируя это тем, что и сам Доминик всенепременно заявится туда в холодный зимний день, сядет за небольшой столик в углу и примется любоваться распустившимся олеандром.
Пока они донесли всё необходимое для трапезы и уселись за тот самый столик, к которому Ховард принёс ещё один стул, на улице окончательно потемнело, и внезапное осознание того, что Мэттью так и не позвонил матери, больно заскрежетало в груди. Бегло глянув на часы, Доминик обнаружил на них десять минут восьмого вечера, пытаясь заодно предположить, сильно ли волновалась миссис Беллами, не обнаружив своего сына дома, когда проснулась.
Мэттью смешно сморщил нос, вцепляясь пальцами в кусок пиццы, и потащил его на себя, оставляя след из ниточек сыра, тянущихся вслед, и он отправил их в рот прямо пальцами, не забыв при этом их с удовольствием облизать. Доминик ел свою порцию палочками, отчаянно пытаясь вспомнить это позабытое умение, и продолжал разглядывать Беллами, не умолкающего даже с набитым ртом.
– …а потом вы поставили Моргану двойку, он рассказывал это мне с такой ненавистью, как будто вы лишили его карманных денег на месяц, – он снова облизал пальцы, хлебнул чай и потянулся к коробочке с едой.
– Может быть, я и бываю излишне строг с учениками, но ни один из родителей ещё не жаловался, – Доминик последовал примеру Мэттью и сделал глоток из своей кружки, морщась от удовольствия. Вкус у чая был превосходным, не зря он столько томился в тёмном шкафу, ожидая своего часа.
– Наверное, именно поэтому за почти четыре месяца я ни разу не получил у вас плохой балл.
– Но ты молчал весь октябрь, – напомнил Доминик, надеясь, что его тон не звучал слишком поучительно. За столько лет преподавания было сложно отделаться от подобной привычки, и даже Хейли с Джимом жаловались на его излишнюю занудность, когда дело доходило до нравоучительных бесед.
– Но я писал сочинения довольно неплохо, не так ли? – самодовольно заметил Мэттью, задирая нос и глядя прямо в глаза.
– Верно, но тебе просто повезло. Я не решался спрашивать тебя на уроках, боясь, что ты не подготовился.
Они несколько минут ещё поговорили об учебных формальностях, даже зацепили мимоходом тему завтрашнего занятия, а после Доминик всё же озвучил вопрос, вертящийся в голове последние полчаса.
– Почему ты перевёлся в нашу школу, Мэттью?
Тот помолчал, и только после того как дожевал, ответил.
– Мне не очень повезло с учителями.
– У тебя был конфликт с кем-то из них в старой школе?
– Что-то вроде того, это не очень интересно, сэр.
Повисло молчание, за которое Доминик мог додумать что угодно, предполагая и анализируя, надеясь, что этот конфликт не включал в себя…
– Знаете, мистер Андерсон говорил, что так нужно.
Сердце замерло в груди, и Доминик перестал дышать, вскидывая ошарашенный взгляд на Мэттью.
– Повторял, что нет ничего плохого в том, что я остаюсь после занятий один, потому что заслужил этого. Я не знал, почему именно; мне было, кажется, двенадцать, – Мэттью собрал кончиком пальца крошки на столе в одну маленькую кучку и принялся измельчать их в хлебную пыль. – Он ничего не делал, просто занимался своими делами, иногда поднимал голову и смотрел на меня долгим задумчивым взглядом, а после отпускал, с усмешкой напоминая о том, что школьный автобус отъезжает через две минуты. И я бежал через всю школу, а потом через двор – и всегда успевал, запыхавшийся и не понимающий, что происходит.
Он замолчал, чуть поворачивая голову вбок и протягивая пальцы к стоящему рядом цветку. Доминик даже не знал, как он называется, но иногда заходил полюбоваться именно им. Крупные ребристые листья, толстый ствол и яркие розовые цветы пару раз в квартал – это всё, что ему было нужно знать. Но мысль о тепличном цветке была лишь попыткой отогнать от себя страшные мысли, пока он ждал, что Мэттью продолжит рассказ.
– Так повторялось два года, и это стало привычкой, понимаете?
Доминик понимал. Ведь именно так Мэттью поступил и с ним, только на этот раз именно Беллами удерживал своего учителя до последнего, а после, наговорив на одном дыхании множество слов, исчезал за секунду, несясь по коридору.
…чтобы успеть на школьный автобус.
– Это случилось в прошлом году, второго сентября. Он снова оставил меня после уроков, долго ходил вокруг стола, а потом положил руку мне на плечо, сжимая больно и требовательно, и я попытался высвободиться. Мистер Андерсон ничего не говорил, только держал и не позволял мне встать с места, всё той же рукой усаживая на место.
Закрыв глаза, Доминик опустил голову, не в силах осмыслить получаемую информацию.
