– Мне было нелегко, но… – начал Доминик, чувствуя, как волосы Беллами щекочут подбородок, пока тот прижимался к нему, обняв в ответ. – Всё лучшее от горя хорошеет, и так после всех бесчисленных утрат во много раз я более богат. Кажется, именно так писал Шекспир, – закончил он, прикрывая глаза и обнимая Мэттью крепче, чувствуя, как тот стискивает руки у него за спиной. – Воспоминания – всё, что осталось у меня, и ничто не в силах лишить их меня, потому что они не только в голове, но и в сердце.
Он не переживал об излишней возвышенности собственных слов, зная, что Беллами примет их беспрекословно, и почувствовал, как тот кивает, утыкаясь острым подбородком Доминику в ключицы. Их разница в возрасте и росте позволила проделать подобный манёвр, но Ховард был уверен, что Мэттью вполне смог бы вырасти на голову и больше, даже обогнав его самого по росту.
– Но я не чувствую былой боли, знаешь? – Доминик улыбнулся, ощущая себя счастливым хотя бы на секунду, чувствуя пальцы Мэттью, сжимающие ткань его рубашки на спине.
– Знаю, – тот только кивнул. – С вами так хорошо.
– Как и с тобой. Даже с Хейли я не чувствую себя так свободно.
– Это та самая подруга детства?
– Именно. Она поддержала меня в ту ночь, когда телефонный звонок принёс страшную весть.
– Мне очень жаль, сэр, так жаль… – Мэттью уткнулся носом Ховарду в плечо и втянул воздух через нос, и этот жест так легко было уловить.
– Прошло достаточно времени, чтобы я перестал думать, что жизнь закончилась. Она продолжается, и я не ощущаю больше себя всеми покинутым человеком.
– У вас есть Хейли, – произнёс едва слышно Беллами.
– И ты. Ещё у меня есть ты.
Они так и продолжали стоять у раковины, обнявшись, в тесной кухне маленькой квартиры семьи Беллами. Тот дышал размеренно и тихо, и сам Доминик изо всех сил пытался делать так же, прикрыв глаза и распахнув рот, радуясь, что Мэттью не мог видеть его лица.
– Ваша сестра, она не навещает вас здесь?
– В последний раз я видел её на похоронах нашей матери. Как я уже говорил, ей больше нравится там, где не идёт круглый год дождь, который не могут предсказать даже метеослужбы, – Доминик попытался ответить позитивно, но невольно горько усмехнулся.
– Пойдёмте в зал, – Беллами оторвался от него резко и исчез в дверях, оставляя после себя только тепло там, где он касался ещё несколько секунд назад.
***
Через час Беллами начал дремать, уложив голову на колени Доминика, пока они сидели на диване и разговаривали о малозначимых вещах. Этот маленький диван стал для них чем-то вроде единственного места, где можно было нормально устроиться в небольшой квартирке, если не брать в расчёт кухню, где помимо утвари для готовки и стола с парой стульев ничего больше не было, да и не вместилось бы.
На часах была половина девятого вечера, и все правила приличия заставляли Доминика думать о том, что он должен начать собираться если не прямо сейчас, то в течение часа точно должен был прибыть домой, успеть почистить зубы и приготовиться ко сну. Мэттью заворочался и уткнулся носом в ткань брюк Ховарда, и от этого мысли с размеренно-бытовых резко сменились чем-то далеко не таким приличным. Но Доминик знал, что стоило себе лишь раз позволить что-то подобное, и назад дороги уже не было бы.
Беллами снова повернулся на диване, прижимаясь ближе и замычал, сонно потягиваясь. Он просыпался медленно, никуда не спеша, а Ховард над ним едва дышал, боясь спугнуть это зрелище – растрепавшиеся тёмно-русые волосы, распахнутые удивлённые глаза и едва заметная улыбка на губах.
– Я снова уснул, – изрёк Мэттью, перевернувшись окончательно на спину и глядя Доминику в глаза.
– Скоро придёт Пол, – напомнил Доминик, растянув губы в улыбке; он и сам бы не отказался, чтобы каждое пробуждение сопровождалось подобным теплом макушки Мэттью на бедре.
– Он всё равно не зайдёт, какая разница?
– И мне пора домой, – говорить это хоть и не хотелось, но фраза сорвалась с языка сама по себе.
– Останьтесь ещё на немного.
Соблазн был слишком велик, и бороться с ним совсем не хотелось. Хотелось остаться как можно дольше, оставаясь в подобной позе ещё, как минимум, часа два, а после оставить сонного Мэттью на этом же диване, касаясь на прощание его волос, выскальзывая после этого за дверь, чтобы уехать в безлюдный и холодный дом, который был слишком велик для него одного.
В дверь позвонили не так уж и внезапно, но Беллами всё равно подорвался и поспешил открыть брату, чтобы совершить свой привычный ритуал. Он каждый раз говорил с ним несколько минут, убеждая, что всё хорошо, а после захлопывал дверь за его спиной и возвращался к Доминику, сидящему в гостиной и чувствующему себя каким-то преступником, затаившимся за занавеской в ванной комнате.
– Почему Полу бы просто не звонить? – проворчал Мэттью уже там, начиная шумно открывать замок на двери.
