Этот визит ничем отличался от предыдущих – старший сын четы Беллами дежурно спросил, всё ли в порядке, выдал пакет с продуктами и скрылся в темнеющей дали, где его с нетерпением ждали жена и маленькая Аннабелла. А Доминик продолжал сидеть в гостиной, не издав ни единого звука, и даже боясь лишний раз двигать руками, чтобы случайно не скрипнуть пальцами об обивку дивана. Вряд ли Пол мог предположить, что в гостиной его младшего брата мог сидеть его учитель, задержавшийся до неприличия поздно. Часы показывали девять часов вечера, и домой катастрофически не хотелось, так же как и покидать это уютное насиженное место, особенно когда рядом приземлился Мэттью, тяжко выдыхая.
– Каждый раз я чувствую себя героем шпионского боевика, – он скорчил смешное лицо, забираясь с ногами на диван. – Знаете, вы могли бы остаться здесь, если хотите.
Доминику едва удалось сдержать лицо, прежде чем он склонил медленно голову, усиленно делая вид, что раздумывает над этим волнующим предложением. Мэттью играл с огнём, даже не подозревая об этом, продолжая сидеть рядом на диване и вертеть в руках какую-то книжку, которую ему нужно было прочесть для уроков на следующий день. Кажется, он не вкладывал в свои слова никакого смысла, кроме заботы о том, что Ховарду было нужно собираться и выходить на улицу, заводить машину и ехать домой, чтобы наутро встретиться с Беллами уже в школе. В последний учебный день перед затяжными рождественскими каникулами.
Мысль о том, сколько у Доминика могло бы быть встреч с Мэттью, приятно засосала где-то в желудке, и он вынырнул из своего приятного забытья, моргнув пару раз, даже не представляя, что можно ответить на такое предложение.
– И мы утром могли бы поехать в школу вместе, знаете… – он снова поменял позу, укладываясь головой Доминику на бёдра, давая тому передышку в отчаянных попытках осмыслить своё положение. – Я бы хотел хоть раз добраться туда не на автобусе, а с вами.
Беллами продолжил рассуждать о том, что они могли бы послушать по дороге, будто бы они не делали этого на пути назад, рассказывать о купленном днём ранее диске и воодушевлённо комментировать каждую песню оттуда, позабыв, видимо, о том, что Доминик так и не выказал своего согласия или же отказа.
– …я мог бы его вам включить! – закончил он, резко соскакивая со своего места.
Его ребячество доводило до сладкого исступления своей непосредственностью, и Доминик натянуто улыбнулся ему, кивнув, когда Беллами повернулся, демонстрируя пластиковую коробочку с чёрной обложкой, посередине которой была белая буква «X». Он ринулся к музыкальному проигрывателю и вставил блестящий даже в свете ламп диск, тут же нажимая на кнопку «воспроизвести». Он делал что угодно, лишь бы не отпускать Ховарда домой, и это воодушевляло куда больше всей музыки мира.
Доминика занимала не столько музыка, сколько реакция Мэттью на такое простое явление. Он занимался в музыкальной секции, и это не было большим секретом, который тот оберегал бы ото всех, но и никак не пытался обычно демонстрировать свой талант, лишь однажды сыграв на гитаре, взволновав Ховарда одним только этим.
Беллами замер, когда первая вступительная песня без слов закончилась, и со следующей уже начал изображать игру на гитаре, перебирая пальцами в воздухе, вообразив себя великим гитаристом, коим он мог бы легко стать, если бы задался подобной целью. Он был талантлив в этом, но заниматься саморазвитием ленился, отлынивал изредка от занятий в секции, предпочитая спать по субботам, вместо того, чтобы рано утром вставать и ехать своим ходом на общественном транспорте. Доминик пару раз мягко журил его за подобные прогулы, а Мэттью показывал ему язык и выдавал что-нибудь необычайно прекрасное на простой акустической гитаре, доказывая одним только действием, что ему не нужен был учитель в этом деле.
Утомившись после третьей композиции, он устало опустился рядом с Домиником, убавив громкость музыки, и запрокинул голову на спинку дивана, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы.
– Музыка – не единственное, чем бы мне хотелось заниматься, – внезапно начал он. – Я хотел бы путешествовать, много и часто, но… но все разъезды в моей жизни были связаны исключительно со сменой школ, спортивных и музыкальных секций и передвижений неуёмных мыслей внутри. Моя голова – эпицентр маленькой трагедии, в которой я никогда не хотел принимать участия. А теперь хочу, – он прервался, чтобы глотнуть воздуха. – Если там будете вы.
– Всё, что я мог бы тебе предложить, – снежные сугробы где-нибудь на севере, они такие же холодные, как и я пару месяцев назад, – усмехнулся Доминик, чувствуя, что Мэттью готов рассказать ему что-то серьёзное на этот раз, и безудержно хотелось ответить взаимностью.
– Что-то изменилось, сэр?
