Не то чтобы от этой позы Доминику стало легче, он только закрыл глаза, с ужасом понимая, что ещё несколько минут в подобном положении, и вряд ли он смог бы унять реакцию тела, которое сходило с ума от невозможности сделать хоть что-то. Но он помнил об обещании самому себе не думать ни о чём подобном, но разве запреты нужны не для того, чтобы искать обходные пути? Ховард зажмурился сильней и огладил талию Мэттью пальцами – там, где футболка опасно задралась чуть ли не до рёбер, но тот никак выразил своей реакции, не оглянулся посмотреть на Доминика и, конечно же, не потянулся поправить одежду.
– Я бы не хотел стать священником, потому что это одновременно лишает тебя всех радостей жизни, – произнёс Беллами. – Что? Это же жутко скучно, потому что единственное, что остаётся, – это отдавать всё своё свободное время служению церкви.
Немного детский взгляд Мэттью удивил Доминика, хоть он и не относил себя к излишне верующим людям, предпочитая вообще никак не касаться религий, какими бы они ни были. Беллами в силу своего юного возраста был слабо осведомлён о том, по каким причинам люди посвящали всю свою жизнь Богу.
– Пора спать, – твёрдо сказал Ховард, понимая, что если он не проявит решительности сейчас, Мэттью вообще не ляжет спать, и весь последний день занятий перед каникулами будет клевать носом.
– Да, сэр, – он соскользнул с коленей Доминика и скрылся в ванной комнате, включая сразу же воду.
Ховард побродил по комнате несколько минут, присев на диван, и решил, что душ ему тоже не помешал бы, но это оставалось не критичным, посему он позволил себе раздеться до белья и забраться под одеяло, вдыхая запах, пропитавший его. Сложно было сказать, чем именно пахло постельное бельё, но Доминик отчего-то уже чётко представлял себе почти неуловимый аромат Мэттью, который ему удавалось изредка почувствовать, когда тот обнимал его или забирался вот так на колени и сидел с невозмутимым видом, невесомо касаясь кончиками пальцев шеи.
Не думать о Беллами становилось всё сложнее, потому что последний месяц Доминик только и делал, что выслушивал потоки бессвязной информации, утешал его, приободрял или просто был рядом, потому что так было правильно. Ховарда не тяготила эта дружба, которую и дружбой было сложно назвать, потому что хотелось большего, но позволить себе это было нельзя, потому что Мэттью был если не ребёнком, то впадающим иногда в ребячество подростком, открытым и немного наивным в некоторых вопросах.
Доминик успел задремать, несмотря на беспокойные мысли, не дающие покой ни днём, ни ночью, и через несколько минут, будто где-то вдалеке, послышались шаги – Мэттью ходил по комнате, чем-то едва слышно шуршал, а после последовал звук стягиваемой одежды, которую тот зачем-то натянул на себя после душа. Кровать в другом конце комнаты прогнулась под его скромным весом, и через мгновение в квартире воцарилась тишина, только с кухни доносилось мерное гудение холодильника, а компьютер, пошумевший ещё несколько секунд, так же затих.
Снова проваливаясь в беспокойный сон, Доминик перевернулся на бок, укрывшись одеялом. Темнота окутывала, успокаивала, дарила возможность переосмыслить собственное поведение, а сон очищал сознание хоть ненадолго, до того момента, пока снова не приходилось просыпаться, особенно если…
Сбоку прижались, и Ховард вздрогнул, и первой реакцией было соскочить с дивана и найти всеми правдами и неправдами включатель света. Но вместо этого он сглотнул и спросил:
– Мэттью?
– Мне холодно, – ответ последовал незамедлительно.
Было действительно прохладно, потому что они забыли вовремя закрыть окно, и тепло жадно покидало нагретое помещение, наполняя комнату холодным воздухом.
– Иди сюда.
Доминик прошептал это, не зная, на что идёт; он и сам не представлял, как сдержится от чего-либо выходящего за рамки приличия, но Мэттью только прижался к нему, уткнувшись носом в шею, и принялся благодарно сопеть, а уже через минуту его дыхание выровнялось и стало размеренным, что свидетельствовало о том, что он уснул. До самого утра Ховард так и не сомкнул глаз, охраняя сон Беллами и поглаживая его по обнажённому плечу, понимая, что назад дороги нет, потому что они оба делали всё возможное, чтобы пересечь последнюю черту, хоть Мэттью и не догадывался об этом.
***
Пробуждение не было неловким, потому что Доминик нашёл себя под утро одного на диване, и никаких следов пребывания Мэттью рядом он не нашёл. Тот сидел за компьютером и лениво щёлкал мышкой, успевая заодно отпивать из увесистой чашки чай и тихо ставить её обратно. Ховард задремал под утро, и на его плече по-прежнему покоилась тёмная макушка, и можно было почувствовать то, какой он был тёплый, прижимаясь всем телом к Доминику.
– Доброе утро.
