В ответ Мэттью кивнул, слезая с колен Ховарда и вставая в полный рост, принимаясь потягиваться и разминать затёкшие конечности. При этом он не отрывал взгляда от лица Доминика, хитро улыбаясь, и на этот раз между ними действительно был секрет – такой, который нужно было хранить так, словно от этого зависела бы их жизнь. Так и было, потому что последствия были бы не самые приятные, особенно для Ховарда, который позволил себе поддаться этому чувству – ответить Мэттью, обнадёжить и пообещать одними только жестами, что это только начало.
– Я сложу пока что еду, можешь принять душ, если хочешь.
– Хочу, – Беллами кивнул.
– Полотенца лежат в шкафу в ванной комнате.
Это было слишком странно даже для повидавшего многое в жизни Ховарда. Подобный диалог он мог вести с кем-нибудь, кто случайно оказался бы с ним на ночь в одной постели, и этот человек перестал бы интересовать его на утро, потому что единственное, что требовалось бы от него – это совместное времяпрепровождение вечером.
Беллами скрылся на втором этаже, и Доминик позволил себе, наконец, выдохнуть тяжело и многозначительно, заодно вспоминая, что он так и не наведался к Хейли – ни в свой день рождения, ни позже, и та наверняка затаила на него огромных масштабов обиду, посему стоило подумать о том, чем её задобрить в канун Рождества, когда он совершенно точно должен был к ней прийти.
Пока Доминик возился на кухне, упаковывая всё наготовленное в пластиковые одноразовые контейнеры, он наконец получил возможность осмыслить то, что произошло между ним и Мэттью. Вся инициатива исходила исключительно от Беллами, в этом не было сомнений, но Ховард позволил себе ответить, сдался после нескольких секунд, потому что ждал этого сознательно и бессознательно, хотел этого больше всего. Когда желаемое само идёт тебе в руки, сдержаться невозможно, даже если это мальчишка, в котором играет юношеский максимализм, и нет никаких шансов, что его желание получить от Ховарда «всё» не испарится куда-нибудь спустя неделю или месяц. Думать об этом было неприятно, но необходимо, потому что Ховард редко тешил себя ложными надеждами, предпочитая заведомо просчитывать все неудачные ходы, в том числе и подобные – в любых отношениях всё могло складываться совершенно по-разному, а тем более в подобных. Беллами был юн и неопытен, и у Доминика был шанс научить его всему, что он знал, если бы только совесть не продолжала его мучить так сильно, словно это могло случиться без его согласия.
Закончив дела на кухне, Ховард поднялся наверх и открыл дверь в спальню, понимая, что мысли в его голове ничем не остановить. Теперь он имел полное право воображать себе всё, что заблагорассудится, но при этом не забывать держать себя в руках, не делая ничего лишнего. Он мог целовать Мэттью, его красивого Мэттью, обнимать и совершенно безнаказанно устраивать у себя на коленях во время просмотра телевизора. От предвкушения волна жара прокатилась по спине, и Доминик лёг на постель, потягиваясь. Всё тело ломило от удовольствия, а почти выветрившийся алкоголь продолжал расслаблять мышцы, погружая в приятную негу.
– Сэр? – послышалось из коридора, стоило только двери в ванной комнате открыться.
Доминик резко сел, дезориентировано глядя по сторонам, и тут же соскочил с места, делая несколько шагов к двери, чтобы выглянуть из неё, дав Мэттью понять, где он находится. Тот был одет в одни плавки, и от этого не становилось легче дышать, пока Ховард цеплялся пальцами за косяк, надеясь таким способом утихомирить бушующих внутри демонов.
– Хочешь спать? – спросил он хрипло, и Беллами сделал шаг ему навстречу, неловко держа в руках полотенце, прижимая его к обнажённой груди.
– Да, – он кивнул.
Тишина, повисшая в тёмном коридоре, освещаемом ночником, откидывающим причудливые тени на пол, нарушалась лишь скрипом половиц под весом Мэттью, пока он делал короткие и медлительные шаги навстречу Доминику. Это казалось нереальным, обещающим столь многое, но одновременно с этим и не позволяющее ничего.
Ховард сделал шаг назад, маня его к себе, и уселся на постель, надеясь, что его дыхание не слышно в другом конце дома – он был взволнован, по-настоящему взволнован тем, что Мэттью был рядом, полуобнажённый и неуверенный в каждом движении. Он показался в проёме двери, робко улыбаясь, и сделал последние шаги, оказываясь рядом с Домиником, который вытянул из его пальцев полотенце и отбросил его в сторону.
– Я не знаю, что мне делать, – прошептал Мэттью, касаясь коленями ног Доминика.
– Ты не должен ничего делать, – так же тихо ответил Ховард, почти невесомо касаясь кончиками пальцев его талии, привлекая к себе ещё ближе. – Мы не должны ничего делать, – он сделал акцент на двух словах, умирая от желания вопреки этому совершить что-нибудь непозволительное.
