– Боюсь, что вы не дождётесь подобных слов от меня, мистер Ховард.
Этот разговор был бессмысленным, ведь Ховард знал, что решительности Мэттью можно лишь позавидовать. Он умел быть настойчивым, когда это было нужно именно ему, а ещё мягким и податливым, как котёнок, стоило ему прочувствовать ситуацию. И это сочетание сводило с ума, и Доминик втянул его запах – едва уловимый аромат, исходящий от кожи, сочетающий в себе и пот, и мыло, и что-то ещё, что Доминик не смог разгадать. Но это не мешало ему наслаждаться моментом.
– Мне не нужно многого, я вполне могу довольствоваться малым, если вам будет так спокойней, – Мэттью понизил голос, начиная шептать в самое ухо. – Просто продолжайте обнимать меня так же, как и сейчас, и позвольте целовать вас – это так приятно.
Доминик невольно сжал руки на спине Мэттью крепче, прижимая его к себе, а тот в ответ стиснул колени на его бёдрах и вздохнул порывисто.
– Никому нет дела до того, чем я занимаюсь после школы. Даже моему брату, потому что у него и своих проблем достаточно, чтобы думать о моих.
– Твоя мама с радостью бы вникла в твои проблемы, если бы у неё было на это время.
– Я знаю, и поэтому я ценю каждую минуту, проведённую рядом с ней. Это бывает так редко, что я намеренно молчу, чтобы послушать о том, что волнует её.
– Ты не виноват, Мэттью, – Доминик уткнулся носом в сладко пахнущие волосы Мэттью и в очередной раз заскользил ладонями по его спине. – Тебе нравится?
Беллами ничего не ответил, только выдохнул, и это было больше похоже на стон удовольствия, и никаких слов в ответ не требовалось. В приоткрытое окно задувал зимний ветер, и в комнате гулял ощутимый сквозняк, но даже это не могло бы остудить пыл Доминика. Он так давно хотел сделать хоть что-нибудь – обнять совсем не по-дружески, провести пальцами по этой гладкой и чувствительной коже, поцеловать там, где отчаянно бился пульс, коснуться губами чуть ниже – острых выступающих ключиц.
– Это всё, что мы можем делать, – Доминик и сам разрывался от желания опустить руки ниже, обхватить Мэттью за задницу и почувствовать его возбуждение не только через несколько слоёв ткани, но и без всяческих преград.
Вместо ответа Беллами немного отстранился и в следующую же секунду накрыл губы Доминика горячим поцелуем, всё таким же неумелым, но не менее страстным, чем первый. Отсутствие опыта делало его ещё более старательным, а эта невинность, которая принадлежала исключительно Ховарду, заводила слишком сильно, непозволительно вызывающе, стесняя брюки ещё больше.
– Я и сам растерян, сэр, – шепнул Беллами ему в губы, касаясь своими подбородка Ховарда, ведя ими выше, – потому что я не знаю, чего мне хочется.
– Мэттью… – Доминик задохнулся от удовольствия, облизывая губы, ощущая его сладковатый вкус.
Он весь был приторно сладким, неловким и хрупким – поедал купленные Ховардом конфеты, облизывал пальцы, мыл голову по вечерам цветочным шампунем – и теперь целовал жарко и медлительно, отдавая этот вкус полностью, чтобы хоть как-то компенсировать невозможность сделать что-либо ещё.
Алкоголь по-прежнему туманил голову Доминика, и он был уверен, что Мэттью мог чувствовать на его губах вкус выпитого вина.
– Вы же не думаете, сэр, что я ничего не знаю о том, что может происходить между двумя людьми? – он шептал тихо и соблазняюще, но при этом умудрялся оставаться всё тем же Мэттью, которого Доминик знал – ласковым, невинным и осторожным в своих порывах.
– Неважно, чего мы хотим, – повторил Ховард, и эта фраза была своеобразной мантрой, которую он твердил беспрестанно каждый вечер, но теперь туда добавился и сам Беллами – со своей мягкой настойчивостью. – Важно то, что мы не можем.
Ещё несколько минут подобных поступательных движений, которые Мэттью совершал, ёрзая на нём, и собственные слова стали бы куда более ничего не значащими, и Доминик позволил бы себе что-нибудь выходящее за установленные самим собой рамки.
– Не можем, – Беллами выдохнул эту фразу ему на ухо и перестал двигаться, укладываясь на грудь и замирая.
========== Глава 8 ==========
Мэттью успел задремать, когда их разговор сошёл на нет, и Доминик успокоился, продолжая обнимать его даже во сне. Было так приятно сидеть с ним в подобном положении, зная, что теперь можно было не прятать свои мысли так глубоко, вместо этого попросту сдерживая себя, ограничивая в действиях. Ховард прикрыл глаза и зажмурился от удовольствия, понимая, что может позволить себе целовать Мэттью – его горячий и податливый рот, с тонкими губами и извечно обветренной кожей на них.
– Мэттью, – он погладил его по спине ладонями, целуя в шею, и тот завозился на нём; его дыхание сменилось с размеренного на учащённое, и он замычал, едва почувствовав это касание.
– Сколько времени? – Беллами вздрогнул и повернул голову к часам, висящим над камином в центре комнаты.
– Только полночь, – ответил Ховард. – Мы могли бы лечь спать, а утром я отвезу тебя домой, чтобы у твоей мамы не возникло вопросов.
