– Вряд ли он вообще помнит, когда у школьников каникулы. Мне немного неловко, что приходится врать и ему, – пробормотал он, уткнувшись носом в свитер Ховарда, который тот натянул на себя, когда они закончили воевать с едой на кухне.
Расслабленный после вина, Доминик устроил голову на спинке дивана удобнее, чувствуя себя почти счастливым. Он имел право на это, и совесть не мучила его в тот момент, словно он с лёгкостью променял свою скорбь на возвышенно-мечтательное состояние, когда хотелось не только жить, но и совершать безумные поступки.
– Даже не верится, что мы наконец-то дожили до этих самых каникул, – пробормотал Мэттью едва слышно, потому как продолжал делать это, уткнувшись носом в Доминика. – Я в растерянности, столько свободного времени!
Он так легко произнёс это «мы», словно делал это тысячу раз, и Ховард довольно улыбнулся, допивая из бокала, чтобы потянуться и налить себе ещё. Алкоголь расслаблял, раззадоривал сознание, но при этом утихомиривал нервы, которые Доминик трепал себе, только находясь рядом с Беллами. Желание прижаться к нему сильнее, провести носом по шее и накрыть его губы превосходило остальные, и Ховард почувствовал возбуждение, понимая даже мутноватым сознанием, что ни в коем случае нельзя этого демонстрировать.
– Я совсем забыл, что нужно отвезти тебя домой, – простонал он, прикладывая руку к лицу и начиная тереть лоб.
Беллами ничего не ответил, даже не пошевелился, и Ховард расценил это как знак продолжать свои бессмысленные оправдания.
– Я должен привезти тебя до девяти утра, а ещё нужно разложить еду по пакетам и поставить в холодильник… – он продолжал бормотать, пока Мэттью не перебрался резко ему на колени, как он любил это делать, и не прикрыл его рот рукой.
Доминик только порадовался, что секундой ранее поставил бокал на столик рядом с диваном, и удивлённо глянул в лицо Мэттью, а тот внимательно смотрел ему в глаза и смело держал Ховарда пальцами за плечи, тем самым не позволяя прервать этот контакт. Он решал что-то мысленно для себя, словно взвешивал «за» и «против», или, может быть, готовился произнести грандиозную речь, а Доминик бы только кивал бездумно, соглашаясь со всем, что тот сказал бы. Но вместо этого он склонился ниже и погладил Ховарда по щеке ладонью, сменяя выражение лица с сосредоточенного на расслабленное, одним только видом показывая, что он всё для себя решил.
Их губы соединились нерешительно, и несколько секунд и вовсе ничего не происходило – Мэттью прижимался горячим ртом к губам Доминика и шумно дышал носом. Но уже через пару мгновений начал жадно целовать, мыча, а дезориентированный Доминик тут же ответил, обвил талию Беллами пальцами и повёл ими ниже, не прекращая горячо ласкать его неопытный рот. Он делал это до смешного неумело, ёрзал на Ховарде и почти неслышно постанывал. Это наверняка был первый поцелуй Мэттью, и тот наслаждался процессом в полной мере, что чувствовалось весьма ощутимо. Доминик первым нашёл в себе силы прервать это, безусловно, приятное действо и отстранился.
– Что мы делаем? – жалко выдал он, чувствуя, какой горячий Мэттью, а ещё – как в бедро упирается его эрекция.
– Мы целуемся, сэр, – глаза Беллами смеялись.
– Почему это происходит? – спросил Ховард, прекрасно зная ответ на этот вопрос.
– Потому что вам это нравится, и мне – тоже.
Его объяснения разгорячили ещё больше, но просто так взять и продолжить было нельзя по ряду причин.
– Мэттью, Мэттью… – прошелестел Доминик, и это имя ласкало слух не хуже маленьких аккуратных губ. – Я не имею права даже касаться тебя.
– Почему же? – в голосе Беллами было столько уверенности, и всё это сопровождалось его осторожными касаниями пальцев за ушами Ховарда. – Вспомните, во сколько вы впервые сделали что-то подобное.
– Мне было больше, чем тебе… На год.
– Думаете, разница в один год слишком меняет ситуацию?
– Это было не с учителем, а с кем-то, кто был моего возраста, и это казалось вполне естественным.
– Вы сами выдумали эту неестественность, в каком мире вы живёте? – Мэттью прижался лбом к шее Доминика, и он мог бы услышать, как сильно бьётся сердце в груди его учителя.
Они говорили не спеша, зная, что у них полно времени, но вместе с тем, его было катастрофически мало.
– Я живу по законам совести, которая теперь гложет меня изнутри из-за того, что я украл твой первый поцелуй, – Доминик скользнул одной рукой на шею Мэттью и пробрался пальцами в его волосы – мягкие, отросшие совсем немного, но придающие ему куда более ребяческий вид.
– Это воспоминание останется со мной навсегда, – как ни в чём не бывало ответил Беллами, потираясь носом о шею Ховарда, и от этого мурашки поползли по коже, заставляя дрожать от удовольствия.
– Это не объяснение тому, что мы делаем, – Доминик и сам понимал, как жалко это звучало.
– Вы всегда ищете повод и объяснение всему, вместо того, чтобы наслаждаться моментом, – он прижался ближе и коснулся носом щеки Ховарда.
– Если бы всё было так просто, Мэттью, – выдохнул Доминик, сгорая от желания сделать хоть что-нибудь.
– Будьте проще сейчас, зная, что никаких последствий не будет.
